Яна Завацкая

— Внушение чувства полной зависимости от школы.

Повторяю, я слушала учительницу, уже понимая всё про эти пять пунктов. С иронией. И постаралась успокоить мужа.

Наш сын действительно стал лучше за этот год. Он стал говорить лучше, чем раньше. Учительница, при каждой встрече, старалась подчеркнуть, что это — исключительно заслуга их школы.

Но, если подумать... Кристик начал говорить в пять лет. Лет с четырёх мы ходили к логопеду, на эрготерапию, на музыку. С пяти до шести лет он сделал значительный прогресс в речи (нормальный ребёнок делает такой прогресс с года до двух).

От отдельных слов он перешёл к речи предложениями. С шести до семи лет, учась в спецшколе, он практически стал говорить, как любой нормальный ребёнок. Страдало ещё только понимание длинных, сложных текстов.

С семи до восьми лет, учась в вальдорфской школе, он ещё улучшил свою речь, обогатил словарный запас, стал говорить правильно грамматически.

Но, кто сказал, что если бы Кристик продолжал учиться в спецшколе или пошёл бы в обычную, не вальдорфскую, он не сделал бы ещё больших успехов в речи?

Тем более, специальные занятия с ним мы больше не проводили. Да и можно ли тут однозначно говорить о его «ненормальности»?

Конечно, это неправильное развитие, нарушение есть. Но интеллект у него проверяли ещё в 4 года по неречевым тестам, и он оказался на уровне 7-летнего.

В конце концов, Эйнштейн тоже до восьми лет не разговаривал. Возможно, что и его считали «ненормальным».

Отдельно о врачах. Учительница сразу отправила Кристика к школьному врачу — а этот врач (я даже не знаю, врач ли он по образованию), естественно, тоже антропософ. Он перенаправил нас к коллеге — женщине, с дипломом врача, но лечащей исключительно гомеопатией и «натуральными методами».

У Кристика астма, правда, сейчас уже практически сошедшая на нет. Что-то нам эта врач выписывала, мы принимали, но никакого эффекта я не заметила. В конце концов, мы на это дело плюнули и пошли к обычному врачу.

Учительница, узнав об этом, отозвалась с неодобрением о моём решении. Но, когда речь идёт о здоровье ребёнка, я не могу рисковать...

Обычный врач, по крайней мере, не удовлетворился жалобой «живот болит» и поверхностным осмотром (что меня возмутило... я имею некоторое представление о том, что может скрываться под болью в животе), а сделал, как положено, все анализы и инструментальные обследования.

Однако, факт остаётся фактом — дети, учащиеся в школе, и лечатся у врачей или целителей соответствующего направления. Это у них принято...

В школе царит совершенно особая атмосфера, и именно она особенно привлекает людей. Это непередаваемая атмосфера домашнего уюта. В школе сразу чувствуешь себя «своим»...

Правда, когда мы решили переводить ребёнка в другую школу, это же чувство обернулось против меня.

Так же, как приятно было чувствовать себя «своей» — так же я теперь ощущаю себя предательницей и матерью-кукушкой, которая пренебрегла интересами своего ребёнка, бросила своих лучших друзей, которые интересуются ребёнком, больше, чем я сама.

Нет, мне ничего не сказали. Разве что, обращение несколько изменилось, стало сухим и официальным, безразличным. Но чувство такое возникает.

Об эффективности вальдорфского образования

Я знала и раньше, что дипломы частных школ в Германии не признаются. То есть, чтобы получить обычный диплом, позволяющий поступить хоть в какое-нибудь учебное заведение дальше (хоть на слесаря), мой сын должен будет пересдать кучу экзаменов.

Правда, я подумала уже о том, что если в 7 лет я могу заставить его заниматься, то будет ли у меня такой же контроль над ним в 18 лет?

В этом возрасте дети зачастую уходят из дома, и тут никакая полиция не поможет. Так хоть у него был бы нормальный диплом! Но я утешала себя тем, что после 4-го класса отдам его в обычную школу.

Зато, думала я, при таких напряжённых занятиях дети чему-то учатся! И языки... И вязание... и флейта. И общее развитие!

К концу первого класса я поняла, что изучение языков в школе ограничивается только заучиванием наизусть, без понимания смысла каждого слова, нескольких стихов. Ну и отдельные слова, которые забываются мгновенно.

Ребёнок, за год учёбы (уже почти полтора года, собственно), не научился отвечать по-английски на вопросы: What is your name? Do you speak Englisch? — не говоря о более сложных.

Сам не может составить фразу даже из двух слов. По-французски я проверить его не могу, но, похоже, положение ещё хуже, чем с английским.

То же и с рисованием. Сначала у меня был шок, когда я увидела, что мой сын вообще рисует! Нормальные детские картинки, цветными карандашами. До сих пор он упорно калякал страшные фигуры ручкой и подписывал под ними названия.

Но этим дело и ограничилось — причём, рисует он только в школе, а дома — всё по-старому. А в школе они рисуют по команде: нарисовали солнышко... небо... травку.... цветочек. Но мастерство от этого не растёт.

Вот вязать они действительно учатся. За полтора года связали футляр для флейты. Это нормально для маленького ребёнка, а для моего Кристика — вообще подвиг.

Но, с другой стороны... на Западе сейчас вязание — это экзотическое хобби. Зачем вязать, когда в магазине всё дешевле? (нитки дороже обойдутся).

А, что касается пользы вязания для общего развития... это сомнительно. Я знаю массу девочек, которые вязали лет с четырёх (в СССР это было нормально, вязать умели все, я тоже умею, к примеру), но при этом вырастали, мягко говоря, совершенно не интеллектуалками.

Нет, я обеими руками за это полезное занятие. Но если мальчик не очень интересуется ручным трудом, даже ненавидит его изо всех сил, если точнее; может быть, в наше компьютерное время и не стоит его заставлять?

Нехорошо, конечно, у сына вообще развитие несколько однобокое, но ведь, не могут быть все люди «гармонично-усреднёнными». Он и музыкой занимается, и читает охотно...

Заключительный концерт в прошлом году я смотрела уже другими глазами. Понимаете, когда второклассники хором читают стихотворение по-английски, это впечатляет. Такое ощущение, что они действительно знают язык.

Но, когда тебе известно, что язык они не знают, а стихотворение это долбят уже полгода ежедневно, к тому же, хором... Впечатление уже другое.

Эуритмия... Когда ты видишь, как почти взрослые юноши и девушки, хуже того — даже сами учителя — одетые в разноцветные балахоны — с энтузиазмом делают под музыку движения, очень похожие на советский стандартный комплекс утренней гимнастики, только куда примитивнее...

От этого становится тоскливо и грустно. «Струнный оркестр» — дети садятся со скрипками и виолончелями и в унисон играют какую-нибудь пьесу, причём, половина из них жутко фальшивит. Всё это называется «развитием творческих способностей».

Но, что же в этом плохого? — скажете вы. Ну, пусть они не делают из детей ни музыкантов, ни полиглотов, но ведь, всё же, это школа... ведь, чему-то там учат.

Чему-то учат. Сейчас мы переводим сына в обычную государственную школу. Хорошо, что я догадалась заранее взять программу!

В нашей школе дети до сих пор пишут большими печатными буквами на альбомных листах. Трое из класса ещё не умеют читать. В обычной школе давно уже пишут в нормальных тетрадях обычные тексты, разумеется, прописью.

К счастью, с чтением у сына проблем нет, но школа здесь ни при чём, он умел это и раньше (за что нам уже попало от учительницы: «Я думаю, проблемы вашего сына ещё связаны с тем, что он уже в таком маленьком возрасте должен был читать!» — «Но мы же его не заставляли... он сам проявлял интерес», — «Всё равно, не надо было учить!»)

С математикой — тоже прокол. В обычной школе проходят сложение и вычитание до ста, счёт денег, умножение начали. В этой школе они пока складывают и вычитают только до двадцати, причём — на каштанах. Берут мешочек с каштанами и считают их по одному...

И это — только основные предметы! Сейчас я ежедневно занимаюсь с сыном по полтора часа, чтобы хоть как-то подогнать его к обычной школе. А что там с дополнительными предметами — даже не представляю.

Надо ли говорить, что у них ещё не было ни одного урока религии (а в обычной школе — с самого начала). Вся надежда на то, что сын давно сам прочёл «Детскую Библию».

Между прочим, учительница настоятельно несколько раз советовала и дочь отдать в вальдорфский садик. Но мне очень нравится обычный садик, в который она ходит... а, как это объяснить?

Я сказала: «Понимаете, я работаю до двух, а ваш садик только до двенадцати, обычный же — тоже до двух». Учительница протянула: «А... ну, конечно, вам это удобнее». Я почувствовала себя крайне неловко — жертвую ребёнком ради своего удобства.

«Понимаете, дети, после вальдорфского садика, гораздо лучше, чем ваш сын, развиты, это сразу заметно»... (хотя я предупреждала, что мой сын — необычный ребёнок, и развитие у него не такое, как у всех).