Яна Завацкая

В конце концов, у нас тоже был Чебурашка... Если это в меру, я не считаю нужным идти на принципиальный конфликт с ребёнком.

Но дело даже не в этом — по этому поводу могут быть разные мнения. Дело в том, что школа активно вмешивается в семейное воспитание и оказывает давление на родителей.

Либо родители должны во всём слушаться учителей и не имеют права на своё мнение, либо ребёнок неизбежно чувствует разницу между семьёй и школой и начинает школу тихо ненавидеть (как и произошло в нашем случае).

Можно сказать, что мы внушили ему эту ненависть... нет, она у него возникла ещё тогда, когда мы были от школы в восторге.

Вообще с покемонами были и другие истории. Сын очень просил зонтик с «Пикачу», и мы подарили ему такой зонтик на день рождения. И вот, пошёл дождь, и я дала ему в школу этот зонтик.

Так сын закатил истерику — ни за что не возьму, фрау Николай будет ругаться. «Но ты же поставишь его в уголке в раздевалке, она и не увидит» — «Нет, она всё равно увидит! Она всё знает!» Пришлось надеть ему дождевую накидку.

Он ни за что не соглашается надеть в школу даже носки с маленькой фигуркой покемона — хотя носки-то уж учительница никак не станет разглядывать. А недавно случайно сунул в карман своего фанерного «Пикачу», и придя из школы, сказал:

«Какой ужас, я забыл вынуть «Пикачу» и принёс его в школу. Но к счастью, никто не заметил! Слава Богу!» Причём с такой интонацией ужаса в голосе...

Притом, заметьте — это не «отучение» ребёнка от покемонов. Дома он по-прежнему обожает все эти вещи. Он просто научился скрывать и лгать — в школе.

У других детей ситуация ещё серьёзнее.

К Кристику часто ходят школьные друзья. Недавно пришёл его приятель Маркус, они закрылись в детской и тихо сидели несколько часов. Мельком я увидела, что они играют на маленьком компьютере «Гэйм-бой».

— Откуда у вас гейм-бой? — спросила я сына, когда Маркус ушёл.

— Ой, мама, только не говори ничего родителям Маркуса! Он взял этот компьютер у своего друга и пришёл поиграть ко мне. Дома ему нельзя играть...

Заметьте, Маркусу 7 лет! Если в этом возрасте у него такие секреты от родителей, то, что будет в 13? В 17?

Постепенно я поняла, что в школе все дети, по крайней мере, мальчики, очень даже интересуются и компьютерами, и телевизором, и покемонами — но умело скрывают это от родителей и учителей.

Мой сын хоть дома может быть искренним, а у них и дома — сплошное супервоспитание.

Это всё хорошо, но ведь, дети просто учатся лгать, быть неискренними, притворяться, что их безумно интересуют антропософские сказки и совершенно не волнуют соблазны окружающего мира... Тогда как, на самом деле, всё обстоит совершенно иначе!

Воспитание в школе — очень авторитарное. Как я поняла, это принцип вальдорфской школы: учитель — высший авторитет. Причём, у нас учительница очень хорошая, все говорят, что нам повезло.

Вначале мне нравилась эта авторитарность и строгость. Потому что в обычных немецких школах — другая крайность, дети часто учителю садятся на шею. При таких условиях ничему не научишься. Но потом мне стало всё чаще казаться, что фрау Николай несколько перебарщивает.

К примеру, мой сын не мог закрыть футляр для флейты. Она выставила его из класса и велела не возвращаться, пока он сам не закроет футляр. В классе постоянно призывала высмеивать моего сына за то, что у него что-то не получается.

К счастью, мой Кристик обладает большим запасом добродушия, его мало волнуют насмешки, да и дети его любят и не относятся к нему зло.

Если бы он умел обижаться, как нормальные дети, не знаю, во что бы это вылилось... Думаю, нормального ребёнка (какой была я, к примеру) таким обращением можно просто сломать.

Как проходят уроки в вальдорфской школе? С утра всегда — «основное занятие» — это и чтение, и письмо, и рисование, и лепка, и математика. Два часа. Потом — «предметы» (языки, музыка, эуритмия, труд...) Я была несколько раз на «основном занятии».

Первый раз мне даже понравилось (я тогда была очень положительно настроена в отношении этой школы). На уроке невозможно отвлечься ни на секунду.

«Основное занятие» начинается с зажигания свечки и изречения Рудольфа Штайнера. И потом — всё по минутам: сели, достали тетради, переписываем букву «А», пять минут, тетради убрали, достали листы и краски, рисуем. Пять минут. Встали, зарядка, скандирование вслух цифр от одного до десяти.

Сели, достали воск, пять минут лепим. Встали, пошли по классу цепочкой, скандируем стихотворение хором. Сели, поём песню. Команда: «Питьевая пауза» — все достали одинаковые бутылочки, отвинтили крышечки, попили сок или чай, завинтили крышечки, убрали бутылочки.

В десять часов команда: «Пауза на завтрак!» — все постелили салфеточки, достали завтрак, общая молитва «Матери-Земле», поели.

Вначале всё это смотрится даже мило. Правда, такое ощущение, что дети работают, как заведённые. Но, по сравнению с нашими школами, где пол-урока можно было бездельничать... может, это и лучше. Однако, у детей растёт нервное напряжение.

К весне у Кристиана начал болеть живот. С утра, без связи с едой. Причём, он не симулировал — если оставался дома, то действительно лежал в постели, не пытался встать и начать прыгать.

Если я его всё же отправляла в школу, учительница посылала его назад. Врач полностью его обследовал, УЗИ, все анализы — ничего нет.

«Это нервное напряжение», — объяснил он. И учительница тоже подтвердила: «Да. В нашей школе такое часто бывает. Дети перенапрягаются».

К концу первого класса, видя, что попытки вовлечения нас в антропософскую атмосферу не удаются, учительница перешла к более решительным действиям. Она провела с нами беседу следующего содержания.

Ваш сын — больной ребёнок, который никогда не станет нормальным. Он никогда не сможет учиться в нормальной школе. Это большое счастье, что вы попали в нашу школу.

Эта Германия, этот ужасный сумасшедший окружающий мир — о, я понимаю, что для вас он тоже чужой (как для эмигрантов)... наша школа — это оазис в современном безумном мире. Если вы хотите добра своему ребёнку, вы должны выполнять все наши указания.

К сожалению, ваш сын работает только в школе, а дома он расслабляется. Он ни минуты не должен быть предоставлен самому себе. Не позволяйте ему играть, во что он хочет, тем более — в одиночестве! Вы должны всё время его занимать чем-то полезным, чтобы у него не было ни одной свободной минуты...

— Но ведь, у него и так живот болит от напряжения! — попыталась я возразить. Тщетно! Учительница проигнорировала мой вопрос.

— Он должен выполнять поручения по дому, выносить мусор, убирать, мыть, готовить. Давайте ему задания — нарисовать что-то, слепить, смастерить. До самого укладывания в постель вы должны с ним заниматься. Конечно, это трудно! — вздохнула учительница, — Редкие родители на такое способны. Сейчас, в современном мире не модно заниматься детьми. Жить ради детей...

Когда мы вышли из школы, волосы у моего мужа стояли дыбом. Он впал в полное отчаяние. К счастью, я тогда уже рассталась с эзотерическими иллюзиями, и к словам учительницы отнеслась с прохладцей.

А было от чего впасть в отчаяние! Я пересказала только содержание речи, но не интонации, и не языковые нюансы (говорилось всё же, по-немецки). Но даже и по содержанию видно:

— «Наша замечательная школа» противопоставляется «этому безумному миру».

— Запугивание: ваш ребёнок больной и не способен учиться в нормальной школе (в тот момент, когда ребёнка уже очень трудно назвать больным, когда он именно уже стал нормальным по общему признанию).

— Вы должны... перечисляются невыполнимые требования. Не потому, что НЕ МОДНО, а потому, что у меня нет домработницы, которая за меня бы готовила и проч., пока я всё время посвящаю детям. Ведь я ещё и работала, хоть и 6 часов в день. И ещё более серьёзная причина — сын и так перенапрягается в школе.

— Внушение чувства вины: вы не посвящаете всю свою жизнь ребёнку, вы не делаете всего возможного для его развития (на самом деле, я ежедневно занимаюсь с ним музыкой, русским, а теперь — и по школьной программе, это всего час-полтора, плюс уроки — и это уже очень тяжело для ребёнка). ЭТО ВЫ ВИНОВАТЫ В ТОМ, ЧТО ВАШ РЕБЁНОК — БОЛЬНОЙ.