Страница 26 из 44
Преосвященный Иеремия тогда еще надеялся, что ему удастся возвратить линейные казачьи церкви в Кавказскую епархию. С этой целью он в начале 1849 года послал Кавказскому наместнику Воронцову докладную записку, в которой убедительно указывал на весьма вредные последствия состоявшегося отделения церквей для духовной жизни края. Но все его усилия оказались тщетными, и он, твердо решив удалиться на покой, в октябре 1849 года послал об этом прошение в Св. Синод. В декабре того же года владыка Иеремия расстался со своей паствой, так и не исполнив многих своих замечательных замыслов по обновлению и оживлению всей духовной жизни Северного Кавказа и христианскому просвещению его иноверцев. Но и покинув Кавказскую паству, епископ никогда, до самой смерти не забывал о ней. В 1853 году он прислал в основанный им в Ставрополе Иоанно-Мариинский женский монастырь прекрасные образцы иконописи, чтобы положить начало иконописной мастерской в этой обители. После пленения Шамиля и учреждения «Общества восстановления православного христианства на Кавказе» он в 1860 году пишет свои пламенные «24 письма на Кавказ». Позже, собираясь возглавить Алтайскую духовную миссию, владыка Иеремия обратился к своей бывшей пастве с призывом помочь своими пожертвованиями устроению на Алтае Благовещенской миссионерской обители.
Архипастырскому служению владыки Иеремии на Северном Кавказе посвящено немало воспоминаний и биографических очерков. Интересен один эпизод, рассказанный владыкой Иеремией преосвященному Владимиру. В одну из поездок по епархии владыка Иеремия остановился на отдых у мирного горского князя. В кунацкой взоры архиерея привлек висевший на ковре кинжал с редкой старинной насечкой на рукоятке и ножнах. Не зная еще местных обычаев, Иеремия имел неосторожность похвалить эту вещь. По горскому адату, понравившийся предмет надо дарить гостю. Хозяин тут же снял со стены кинжал и подал его архиерею. Владыка Иеремия отказывается принять подарок ему вовсе не нужный, не приличествующий его сану. Хозяин настаивает, гость стоит на своем. Глаза горца загорелись недобрым огнем. Отказ от подарка он воспринял за смертельную для себя обиду. Присутствовавшие при этой сцене едва убедили владыку Иеремию принять подарок, опасаясь, что горец поразит кинжалом своего строптивого гостя139.
Этот случай показывает, в каких условиях протекали частые поездки преосвященного Иеремии по епархии и на подстерегавшие его опасности. Большую ценность представляет для нас свидетельство видного кавказского деятеля тех лет Г. И. Филипсона. «Первым епископом Кавказским и Черноморским был назначен Иеремия, лет 45, человек ученый, строгой монашеской жизни, но желчный, честолюбивый и склонный к фанатизму. Он принялся слишком усердно и резко за благоустройство своей епархии и за обращение иноверцев, чем вооружил против себя особенно раскольников, между которыми были люди почтенные и заслуженные. Новый епископ стал принимать крутые и не совсем разумные меры. Доходило дело до соблазнительных сцен, тем более возбуждавших неудовольствие казаков, что офицеры их были тоже раскольники, полковые командиры хотя и из регулярных войск, но или из иноверцев или по расчету равнодушно относившиеся к делам веры. Наконец, наказного атамана линейного войска генерала Николаева, из Донского войска, подозревали, что он сам втайне держится старой веры. Ясно, что преосвященный Иеремия не понял положения края, но вместо того, чтобы объяснить ему это и иначе направить его деятельность или, наконец, заменить его другим лицом, князь Воронцов исходатайствовал высочайший указ об изъятии линейного казачьего войска из епархии и подчинении его снова обер-священнику.
Дело велось втайне, и указ неожиданно разрушил только что образованную епархию»140.
Ошибки преосв. Иеремии, допущенные в конфликте с гребенскими старообрядцами и с военными властями. Северного Кавказа, отнюдь не умаляют высоких достоинств первого епископа Кавказской епархии. Хотя, отделение от нее линейных церквей и нанесло серьезный ущерб дальнейшему развитию церковной жизни края, оно все же не могло задержать начавшегося бурного процесса христианского просвещения Кавказской паствы.
Славное детище владыки Иеремии — Кавказская духовная семинария—только за 50 лет своего существования подготовило 850 образованных священников, внесших значительный вклад в развитие христианства на Северном Кавказе. Пламенный призыв к Кавказскому духовенству епископа Иеремии на торжественном открытии духовной семинарии «воплощать в своей жизни идеал чистоты и духовной непорочности, строгого воздержания и проникнутого любовью самоотречения, глубокой преданности воле Божией и крепкой веры в святость своего дела», на многие десятилетия определил деятельность питомцев семинарии на их Кавказской свешнице.
Некоторые из замыслов и намерений преосвященного Иеремии были осуществлены ближайшими его преемниками на Кавказской кафедре — владыками Иоанникием Образцовым (1849—1857) и Игнатием Брянчаниновым. (1857—1861). Однако тяжелые материальные условия, малочисленность церковных приходов Черномории и Ставрополья самым неблагоприятным образом отражались на деятельности епархиальных учреждений, на состоянии духовного образования и миссионерской работы.
Владыке Иоанникию вслед за преосвященным Иеремией также пришлось столкнуться с происками староверов, обосновавшихся в г. Ейске. Епархиальные власти вынуждены были просить Кавказского наместника не принимать на жительство в Ейск тех, кто не представит от прежних своих приходских священников свидетельства об исповедании православия.
На жизнь Кавказской паствы по-прежнему накладывала отпечаток затянувшаяся на несколько десятилетий война. Сменивший владыку Иоанникия преосв. Игнатий, пользуясь своими светскими связями, намеревался исправить неблагоприятно сложившееся для Кавказской епархии положение. Однако и он оказался бессилен что-либо изменить. Именно в это время близилась к развязке борьба с Шамилем и так называемое «покорение Кавказа». Не в интересах командования Кавказской армии было возбуждать недовольство среди линейных казаков-старооорядцев.
В этих условиях архиереям приходилось терпеливо ждать того дня, когда военные дела отойдут на второй план и можно будет спокойно заняться упорядочением церковной жизни в епархии и христианским просвещением иноверческих народов Кавказского края. Прибыв 4 января 1858 года в Ставрополь, владыка Игнатий был очень удручен скудостью средств архиерейского дома. Кстати, его предшественники вынуждены были ютиться в ветхом, жалком домике, к которому была пристроена небольшая каменная крестовая архиерейская церковь. «Лучше закрыть кафедру,— писал владыка Игнатий наместнику Кавказа Барятинскому,—чем оставлять ее в таком положении нищенском, понуждающем чиновников и лиц, коими обставлен епископ, искать неправедных средств к существованию»141.
Князь Барятинский поддержал преосвященного в этом вопросе. Докладывая об испытываемых епархиальными чинами на Кавказе тяжелых материальных лишениях, он особенно подчеркивал тягостное положение белого духовенства в Моздоке и Кизляре. Сюда из-за скудного содержания на места священников шли лица с самым ограниченным образованием. «Между тем эти священнослужители, призванные действовать в среде, окруженной иноверческими племенами, проповедовать слова Евангелия прихожанам, большей частью из черкес, чеченцев и осетин, не утвердившихся в принятых ими верованиях, проливать свет православия между полудикими народами, должно иметь все качества для такого высокого призвания необходимые и быть избавлены в материальном отношении от жалкой зависимости у прихожан, делающих для них бессильным Слово-Пастыря… Если отличное образование признается необходимым условием для духовных лиц внутри империи, то тем более это необходимо для священников мест пограничных с мусульманским населением. Без этого условия священники не только не могут иметь нравственного влияния на просвещение магометан и противопоставлять исламизму превосходство учения христианского, но не в состоянии даже поддержать в евангельской чистоте верований своей паствы. Но условия этого можно достигнуть только прочным и безбедным обеспечением духовенства в средствах жизни»142.