Страница 2 из 9
Феот.: Как желанно обещанное! Не медли же уже больше, ибо тот, кто горячо стремится что-либо узнать, не любит долгих предисловий.
4. Феоф.: Я совершенно согласен. Обращал ли ты внимание на то, что одно в богословии является самоочевидным для веры, а есть и такое, что как бы призывает ум обучаемого к вниманию и изучению предмета?
Феот.: То и другое и внушает веру, и нет? Не постигаю того, что ты говоришь.
Феоф.: То, что имею в виду, проясню.
Феот.: Проясни, и тогда я соглашусь с тем, что представляется мне истинным.
Феоф.: Сказал Моисей, наученный Богом: слушай, Израиль, Господь Бог твой, Бог Единый есть [10], - разве это не самоочевидно для веры?
Феот.: Да, если ты назвал самоочевидным для веры то, во что верят без доказательств. Потому и Моисей, призвавший слушать, то есть провозгласивший [слова Божии], после не добавил к этому ничего [от себя].
Феоф.: И хорошо сделал, ибо как чувство в том, что подвластно чувственному, не нуждается в обосновании, так же и вера в отношении таковых вещей [не нуждается] в доказательстве [11]. Поэтому кто-либо стал бы обращаться с пространными речами в защиту этого только к людям неверующим. Но сам Моисей, и это узнав от Бога, сказал, что на Содом и Гоморру от Господа огонь пролил Господь с неба [12]. Господь, столь великое проявивший по отношению к Лоту в Содоме, явился в двух Лицах [13]. Разве мы не принимаем в равной мере и это на веру?
Феот.: Как же нет? Как же [иначе]?
Феоф.: Веруем и в то, что один и не один Господь. Не сама ли вера заставляет нас и всячески побуждает исследовать и приводить доводы (тем более если кто-нибудь выступает со злым умыслом против таких вещей) касательно того, каким образом один и не один, - чтобы мы не впали в несообразность, противореча таким образом самим себе, и придерживались [наших] убеждений и их оглашали.
Феот.: Разумеется. Как бы кто не скрыл от благорасположенных к слышанию доводы о непостижимом, [а именно] каким образом возможно и то, и другое, поскольку [злоумышленник] не исследует тщательно причину существования каждого из двух, но различие одного от другого.
Феоф.: Я восхищаюсь твоим здравомыслием. Ты, конечно, можешь увидеть в столь противоречивых [вопросах] богословия происхождение почти каждой ереси. Но объясняющий так, что каждое из двух положений остается не лучше и не хуже, - благочестив, а тот, кто так или иначе употребляет одно против другого, неблагочестив и даже нечестив по отношению к каждому из вышеназванных положений.
5. Феот.: Сделай же, ради Бога, и то, что говоришь, более понятным.
Феоф.: Я как раз и делаю. Все множество Святых Отцов называло Бога Единым по сущности и Троичным - Единого - по Ипостасям. Но одно есть сущность, другое Ипостась, поскольку одно и другое обозначают разное. А так как Ипостаси и сущность нерожденны и неотделимы друг от друга, то таким образом мы сохраняем незыблемую веру и в Троицу, и в Единицу. Савелий [14] же, обвинявший тех, кто думает так, в троебожии, сам сливал три в одно и через единство отрицал Троичность Божества. Выбирая из Священного Писания изречения о Единице, как то: Я Бог первый и Я последний и во веки, говорит Господь [15], или Самим Господом в Евангелиях сказанное Я и Отец одно [16], он приводил их в свидетельство для отрицания Троичности Ипостасей. Разве не так делал Савеллий и его последователи?
Феот.: Все мы представляем себе это так.
Феоф.: И я для ясности упомянул это. Ведь ты, приложив эти его слова к мерилу веры, которое учит, что Бог Един и Троичен, изобличишь неверное и позорное - отрицание Троичности единого Бога. А тех, кто в соответствии с этими [словами Савеллия] называются многобожниками, провозгласишь благочестивыми и верными.
Ты же, приложив слова Ария к мерилу веры, которое говорит, что Сам Бог Един и Троичен, того (Ария - Пер.) скорее покажешь воистину многобожником, - его, называющего Бога тварным и нетварным, бессильного свести [тварное и нетварное] в одну природу.
6. Феот.: [Это] поистине наилучшее правило, ибо оно не только изобличает, но и как бы отсекает и отвергает лукавство. Существует ли подобное правило, чтобы опровергать колеблющихся относительно Владычнего домостроительства [20]?
Феоф.: Конечно!
Феот.: Что же это за правило?
Феоф.: [То], что верим в Единого Господа Иисуса Христа, то есть в Единого Сына Божия вочеловечевшегося [21], единого и двойственного [по природе]. Если же говорит Несторий [22], что одно от Бога, а другое от Матери-Девы (οέου), а подобным же образом единую природу Христа [делит и] Евтихий, то приложи к их словам мерило веры, которое называет Христа Единого Двойным [по природе] как Богочеловека. Тогда Евтихий, отрицающий двойственность [природ во Христе] и пользующийся в отношении этого [вопроса] единичностью, будет прямо опровергнут, равно как и Несторий, расторгающий единство ипостасей и двойную природу и берущийся ниспровергнуть единство Лица.
7. Феот.: А есть ли у тебя такой же способ опровергнуть мнение Варлаама и тех, кто рискует следовать за ним толпами?
Феоф.: Разумеется.
Феот.: Разъясни же нам более подробно и это.
Феоф.: Объясню. Подобно тому, как я снабдил тебя тем первым угломером [23], [смастеренным] из речей Моисея, так же сделаю [тебе угломер] из святоотеческих [изречений]. Ибо все они одно по молитве Господней [24], и из их единства я сделаю [тебе угломер]. Поскольку против тех, кто довольно сильно сопротивляется, необходимо [свидетельство] многих.
Феот.: Говори же, ради Бога, Феофан, о каждом процитированном тобой [Отце], и кто это сказал, и в каком из трудов это сказано, чтобы каждому желающему можно было прочесть [это] в их собственных книгах.
8. Феоф.: Как раз так я и сделаю, особенно в отношении [изречений], в высшей степени необходимых для только что предложенного предмета исследования. Василий Великий, толкуя 44 Псалом Давида, говорит: "Красота Всесильного - умопостигаемое Его и созерцаемое Божество" [25]. Григорий же Богослов, на [праздник] Вознесения Господня побуждая [к принятию] крещения, говорит: "свет есть явленное ученикам на горе Божество, [свет], нестерпимый для слабого зрения" [26]. И после, когда пишет Клидонию, [добавляет]: "придет Он таким, каким явился или показался ученикам, когда Божество победило плоть" [27]. А Макарий Великий, являя духовное созерцание как возможное и поясняя свет Откровения, говорит: "поскольку любой помысел проникает в сердце через чувственное восприятие, постольку блаженный свет Божества озаряет сердце только тогда, когда [человек] все свое время отвергается всего [мирского] и из этого происходит безобразность. Слияние это возникает в чистом уме только посредством отнятия всех помышлений" [28]. Божественный же Митрофаний говорит в стихах: "Слово, невидимое по сущности, явилось Человеком, призывая человека к приобщению (ό εουί) Своей Божественности". В свою очередь, Григорий Нисский, опровергая духоборцев [29] ( ευοά), говорит: "наименование Божества обозначает не [Божественную] природу, но Божественную силу (ύ) Духа.
Если что и говорится о Божестве, то [сказанное] обозначает то, что вокруг Него. Сама же Божественная природа пребывает непостижимой и неизреченной, превосходя всякий смысл [любого] высказывания" [30]. И снова, когда пишет к Авлавию, говорит: "Бог обозначает Действующего, Божество же - энергию, не Троих энергию, но скорее Каждого из Них Действующего" [31]. А Афанасий Великий в своем труде против Македония говорит: "Бытие Бога вторично по сравнению с [Его] природой, и, хотя мы становимся богами, такими же по природе мы стать не можем" [32]. В свою очередь Василий Великий в письме врачу Евстафию говорит: "не знаю, как все, кто строит [доказательство], приводят наименование Божества для обозначения природы. Ибо наименование дает доказательство какой-либо возможности (εουί) или созерцательно, или деятельно. Божественная же природа во всех выдуманных именах остается в высшей степени неясной, как наше слово. Ведь посредством этих имен мы научаемся различению энергий, но через их истолкование не можем узнать больше о действующей природе. Потому что всякий раз, как кто-нибудь [берется] объяснять каждое из этих имен и саму природу, к которой относятся все эти имена, не даст объяснения им. Объяснение не тождественно этим [именам] и [Божественная] природа отлична от них.