Страница 16 из 32
Иными словами, любой добрый поступок делает человека достойным милости Божией, ведь для Бога чужих нет и быть не может, для Него драгоценна любая возможность спасти даже неверующего, даже за стакан холодной воды, если он подается во имя Христово. Господь взирает на людей с желанием открыть пред всеми двери в Царствие Небесное, протянуть каждому ту луковку, о которой так замечательно написал Достоевский в «Братьях Карамазовых».
Но к апостолам Иисус обращается гораздо строже. Он снова говорит им о верности, являющейся одной из основ веры и о том, что человек должен быть беспощаден к самому себе:
если соблазняет тебя рука твоя, отсеки ее: лучше тебе увечному войти в жизнь, нежели с двумя руками идти в геенну, в огонь неугасимый, где червь их не умирает и огонь не угасает. И если нога твоя соблазняет тебя, отсеки ее: лучше тебе войти в жизнь хромому, нежели с двумя ногами быть ввержену в геенну, в огонь неугасимый, где червь их не умирает и огонь не угасает. И если глаз твой соблазняет тебя, вырви его: лучше тебе с одним глазом войти в Царствие Божие, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную, где червь их не умирает и огонь не угасает (Мк. 9: 43–48).
Эти слова Христовы, поначалу вызывающие оторопь, разумеется, не означают, что Господь призывает Своих учеников к членовредительству. Он лишь говорит им о том, что верность человеческая проверяется в подвигах и испытаниях. О ком прежде всего мы станем думать в тяжелых обстоятельствах: о себе или о доверившихся нам людях? Так и наша верность Богу проявляется не в момент благополучия, не тогда, когда нам легко молиться, приятно ходить в храм, необременительно творить добрые дела, легко быть добрыми среди добрых. Наша верность Богу проявляется в самые сложные и трудные моменты, когда требуется самоотречение, самозабвение и настоящая жертва.
Беседа к десятой главе
И снова фарисеи приступают к Иисусу, задавая Ему вопросы, очевидность ответов на которые ясна для них самих. Но они понимают, что Тот, Кого люди считают Христом, Мессией, мог ответить на эти вопросы совершенно иначе. Например, они спрашивают: по всякой ли причине позволено разводиться с женой? Ответ для фарисеев очевиден: разумеется, по всякой, потому что ветхозаветное представление о семье было совсем другим, нежели сложившееся в современном христианском обществе под влиянием Господней проповеди.
Христос отсылает фарисеев к Книге Бытия, в которой говорится о том, как Господь сначала творит Адама, а потом и Еву из его ребра; как Адам, взирая на Еву, произносит первые слова любви:
вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа (Быт. 2: 23).
Мы можем вспомнить при этом и строки из романса Булата Окуджавы:
Поверьте, эта дама — из моего ребра, И без меня она уже не может…
Далее Священное Писание говорит:
Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут два одна плоть (Быт. 2: 24)
Сущность христианского брака как раз и заключается в настоящей, всепобеждающей любви. Ветхозаветный пророк Соломон в своей прекрасной «Песни песней» скажет такие замечательные слова:
крепка, как смерть, любовь ‹…›. Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее (Песн. 8: 6–7).
А Христос утверждает, что любовь — сильнее смерти, что любящий человек никогда не разрушит свое чувство и скорее принесет себя в жертву этой любви. Именно поэтому христианский брак основан на принципе нерасторжимости:
что Бог сочетал, того человек да не разлучает (Мк. 10: 9).
Только грех или, как говорит Христос, человеческое жестокосердие вынуждает Моисея, который вел свой народ через многие испытания и искушения, который прекрасно понимал, насколько этот народ не готов к восприятию истинного слова Божия, сделать поблажку человеческому греху, разрешая развод, а человечество воспринимает это в качестве нормы, предоставляющей возможность быть безответственным. Но оставаться безответственным нельзя. Даже апостолы удивляются: раз таковы обязанности по отношению к жене, то боязно и жениться!
Действительно, если брак — не просто совместное ведение хозяйства и общая постель, то к нему следует относиться с глубочайшим, благоговейным трепетом, ведь именно он хранит любовь, как величайшую драгоценность. Страшно не сохранить любовь, так же как страшно не удержать в руках и вдребезги разбить прекрасный сосуд исключительно изза собственного легкомыслия.
* * *
Часто Господь ставит нам в пример душу ребенка и говорит о том, чтобы мы не препятствовали детям приходить к Нему. О чем идет речь? Наверно, в том числе и о том, что нет и не может быть никаких препятствий к тому, чтобы крестить младенцев. Многие не понимают, почему детей крестят в младенчестве, — ведь дети же неразумны, они не способны ответственно определиться в вере, не могут жить самостоятельной духовной жизнью! Поэтому не логичнее ли было бы отложить крещение до тех пор, пока дети не повзрослеют и сами не решат, нужно ли им это или не нужно, станут ли они христианами или нет? Однако Господь раз за разом повторяет: «Не мешайте! Не препятствуйте детям приходить ко мне!»
На самом деле готовность человека ко встрече с Богом отнюдь не определяется его физическим возрастом. Христиане, которые уже воспитали своих детей или воспитывают их ныне, прекрасно знают, насколько радостно они чувствуют присутствие Божие в своей жизни, с каким воодушевлением осеняют себя крестным знамением перед иконами, с каким трепетом приступают к Святому Причастию, с какой чистотой и, действительно, детской верой молятся.
Вспоминается один случай, о котором мне рассказывали знакомые. Как‑то они отправились то ли в театр, то ли в гости к друзьям и попросили посидеть с их четырехлетним сыном его крестную. Та поиграла с мальчиком, порисовала с ним, почитала ему книжку, а вечером они решили вместе помолиться. Женщина предложила ребенку:
— Давай помолимся за всех, кого ты любишь: за папу, за маму, за твоих воспитателей и наставников!
Помолились, после чего мальчик говорит:
— Крестная, вот мы помолились за тех, кого мы любим. А давай теперь помолимся за тех, кого не любим!
«И я, — вспоминает крестная, — в тот момент очень удивилась. Ну кого может не любить этот маленький человечек?!»
Она все же согласилась:
— Хорошо, давай помолимся.
И тогда ребенок выдохнул:
— Господи, спаси Бармалея!
Вот о таком чистосердечном христианстве, вот о такой чистой вере и говорит Господь, призывая нас быть похожими на детей, призывая нас подражать их чистоте, их невинности и простоте. Дети ведь никого не осуждают, даже пресловутого Бармалея…
* * *
Некто подошел к Иисусу, пал перед Ним на колени и спросил у Него: «Учитель благий, что делать мне, чтобы наследовать жизнь вечную?» (В других Евангельских книгах этого человека называют богатым юношей). Христос отвечает ему:
Что ты называешь Меня благим? Никто не
благ, как только один Бог (Мк. 10: 18).
Так Господь сразу же предоставляет вопрошающему четкую систему координат: благость принадлежит Иисусу именно как Богу, а не просто как «учителю нравственности», не просто как человеку.
Собеседник Христа ищет ответ на самый важный для всех нас вопрос: «Что делать для того, чтобы спастись, чтобы наследовать жизнь вечную?» Очевидный ответ напрашивается сам собой: «Знаешь заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, не обижай, почитай отца твоего и мать». Однако оказывается, что, встретившийся с Господом, «все это сохранил от юности».
Праведный, глубокий человек, не удовлетворяющийся простым исполнением десяти ветхозаветных заповедей! И понятно почему: ведь эти заповеди — критический минимум нравственных требований — говорят нам лишь о том, что необходимо делать каждому для того, чтобы вообще оставаться человеком. Подавляющее большинство людей, населяющих нашу землю, действительно стараются не убивать, не воровать, почитать своих родителей, не изменять своим мужьям или женам. Это — первооснова общечеловеческой, а даже не религиозной морали.
Но юноше этого оказывается явно недостаточно, — он желает чего‑то неизмеримо большего. Он хочет узнать от благого Учителя, от Самого Бога, чего недостает этим заповедям, чтобы сделать человека похожим на Бога. Христос разглядел в нем искреннее стремление к совершенству и, как сказано в Евангелии, полюбил его (Мк. 10: 21).