Эстетика Возрождения

Были и другие, тоже весьма важные особенности возрожденческой музыки и ее теории. Но об этом нетрудно прочитать в более или менее подробных историях музыки в Западной Европе. Сюда относится, конечно, появление и укрепление разных новых музыкальных жанров (баллада, каччиа, фроттола, мадригал), которые действительно имели уже чисто светский характер. Но что полифонические и темперационные достижения эпохи могли вполне совмещаться со средневековой духовной музыкой, это видно на таких композиторах величайшей значимости, как Палест–рта (ок. 1524—1594) и Орландо Лассо (ок. 1532—1594).

Анализируя эстетическое отношение Ренессанса к искусству, можно сделать следующий общий вывод: и представители самого искусства, и его теоретики понимают его как самостоятельную сферу творчества, отличную как от античной космологии, так и от средневековых теологических методов. Но для такого рода творческого антропоцентризма оказалось весьма невыгодным отрицать антично–средневековые абсолюты целиком, так как в этом случае не с чем было бы сравнивать человека и не на чем было бы основывать его свободолюбие и его титанизм. Поэтому отношение Ренессанса к искусству удивляет нас единением эстетически понимаемых антично–средневековых абсолютов и огромной творческой мощи человеческого субъекта, почувствовавшего свою свободу и силу для самостоятельного развития. Связующим звеном для этих двух областей и оказался гуманистический неоплатонизм, одинаково оправдывавший как титанические усилия материально–личностного человека, так и его зависимость от высших сфер. В дальнейшем этот гуманистический неоплатонизм погибает, но вместе с ним погибают и возрожденческие иллюзии независимой творческой личности и титанического антропоцентризма.

Заканчивая краткий очерк эстетики Возрождения, невозможно не коснуться также и общих социально–исторических основ этой эпохи. Нам не хотелось бы говорить о социально–экономических основах Возрождения, не установив еще сам предмет, который нужно сначала объяснить. Теперь, когда мы попытались вскрыть существо эстетики Возрождения и тем самым установили предмет, который подлежит социально–историческому объяснению, можно с полным правом приступить к этому объяснению.

Экономической основой Ренессанса принято считать особую форму простого товарно–денежного хозяйства, предшествующую капиталистическому производству, возникшему только в XVI столетии. Сюда же нужно отнести и начальные формы мануфактуры XIV—XV веков. Феодализм, как известно, был основан на системе личных отношений, когда производители труда были внеэкономически прикреплены к потребителям продуктов этого труда, так что и подчиненные и правящие одинаково были лично зависимы друг от друга, образуя собой непоколебимую иерархическую систему. Уже в глубине средних веков эта система начинает проявлять свою недостаточность и нерентабельность. В конце концов стало гораздо более рентабельным освобождать крестьянина от его крепостной зависимости и делать его одновременно как работником, так и владетелем средств производства. На этой почве вырастает городская культура, противоположная культуре монастыря, замка, закрепощенного села и армии, обслуживающей феодальную систему. В этом смысле городской работник стал зависеть только от самого себя.

Здесь уместно будет также остановиться на понятии городской культуры, из недр которой и вырастала эстетика Ренессанса.

Что такое этот возрожденческий город, и прежде всего город в Италии XIV—XV веков? Ведь города были и в античности, и в период средних веков. В чем же специфика этого возрожденческого города? Не можем же мы эту специфику понимать только территориально, то есть как более или менее обширную группу населения. Этот город нужно понимать прежде всего социально–экономически. А социально–экономически это было население свободных ремесленников со своими цехами, работавших уже не на феодальные замки и не на феодальные армии. Здесь появился уже свободный ремесленник, который работал на себя и все время старался освободиться от феодальных авторитетов и от всякого рода феодальных институтов. Но мало и этого.

Свободно развивающееся ремесленное производство подразумевало определенные способы сбыта и продажи готовых продуктов, а также способы добывания разнообразного сырья, часто нелегко находимого. Но это значит, что развитие свободного ремесленничества предусматривало также широкое развитие купечества и соответствующего финансового, а в дальнейшем и банкирского дела.

Однако по естественным причинам далеко не всякий свободный ремесленник оказывался в состоянии быть полным владетелем продуктов своего производства. Вместе с этим свободным ремесленником существовали и менее свободные ремесленники, которые из подмастерьев ремесленника–мастера постепенно превращались в весьма несвободную прослойку, теряли свою свободу, а также связанность с землей, становились работниками только на основах одной заработной платы.

Наконец, — и это тоже вполне естественно—появилась и широкая прослойка чисто деловых предпринимателей, которые были уже не ремесленниками, богатыми или бедными, не купцами и уж тем более не старой феодальной аристократией, но которые ставили своей задачей денежное накопление, приведшее к тому, что сейчас в исторической науке называется «первоначальным накоплением». Тут еще не было того антагонизма между богатым работодателем и тем пролетарием, источником существования которого была бы только одна заработная плата, всецело зависящая к тому же от работодателя. Но ясно, что это уже было преддверием самой настоящей буржуазно–капиталистической системы.

Не нужно забывать одного, а именно что все эти слои возрожденческого города опирались только на свое право свободомыслящего единоличника в условиях растущего антагонизма с феодальными институтами замка, монастыря, крепостного крестьянского труда и соответствующих армейских организаций.

Такова была экономическая основа возрожденческого города. На этой почве вырастала своеобразная духовная культура, которая уже плохо отдавала себе отчет в своей связи с принципами свободного ремесленного труда, а иной раз даже чувствовала и полное отчуждение от своей социально–исторической основы. Но в истории человеческой культуры очень часто бывали такие моменты и даже целые эпохи, когда на сцену выступала экономически обусловленная свободная и тонко развитая личность, которая, действуя в разных областях культуры, функционировала в разного типа враждебных друг другу прослойках, хотя в конце концов проистекавших из одного и того же источника.

Поэтому не будем удивляться тому, что в эпоху Возрождения многие гуманисты и вообще тогдашняя интеллигенция часто презирали всякое плебейство и всякую чернь, если не прямо весь простой народ. Гуманисты и неоплатоники Медичи во Флоренции, не будучи ремесленниками, были купцами и банкирами, презиравшими низшие слои и державшими их под своим деспотическим управлением. Однако и международные богачи Медичи, и тогдашний простой городской ремесленник, богатый или бедный, — все они возникали на почве развала феодализма и на почве выдвижения вперед антропоцентрически настроенного и творчески проявлявшего себя человека с его материально–личностным самоутверждением.

То, что нельзя понимать в абстрактном виде свободный ремесленный труд на основе простых товарно–денежных отношений, это видно почти на любой фигуре из общего культурно–исторического типа эпохи Возрождения. Достаточно привести хотя бы такие имена, как Леонардо да Винчи, Микеланджело или Бенвенуто Челлини, чтобы увидеть, насколько далеко они ушли от простого ремесленного производства и в то же время насколько они все же оставались свободными в своей деятельности, глубочайшими антропоцентристами на общеэстетической и материально–личностной основе. Здесь мы обратили бы внимание на одного типичного возрожденца, как раз совмещавшего в себе все те неизбежные противоречия, в которых запутался возрожденческий индивидуализм и который только для поверхностного взгляда был каким–то странным и необъяснимым набором сплошных противоречий. При нашем понимании возрожденческого антропоцентризма подобного рода противоречия являются вполне естественными и вполне необходимыми.