Ерёмина В. М.

Поскольку все подданные империи православные христиане, а подданными управляет император, то тем самым церковные дела суть – компетенция императора и такое устроение становилось практикой – это во-первых. Во-вторых, что случалось и в прежние века, определения IV-го Вселенского Собора даже при его неполноте опередили церковное сознание своей эпохи: и сознание иерархии и клира и сознание мирян. Поэтому и для учителей и для учащихся разногласия с монофизитами стало представляться почти что историческим недоразумением, а потому и начинаются с благословения церковной власти попытки прийти к единому компромиссному соглашению. Это и есть характеристика межсоборного периода, так как сам V-й Вселенский Собор внесет иное.

События 70-80 годов V-го века можно даже назвать борьбой за соглашение с монофизитством, хотя отношение Церкви, то есть тела православного, к отколовшимся – был именно призыв: “вернитесь, вернитесь”. Условия покаяния, кстати, были легки – даже без анафематствования своих прежних заблуждений. Даже Диоскор, председатель разбойничьего собора 449 года, был осужден за разбойничье поведение, за человекоубийство, но не за веру.

Монофизиты не были изгнаны из Церкви и анафематствованы на IV-м Вселенском Соборе, но сами разорвали общение.

С другой стороны, в эту постсоборную эпоху начался под влиянием Александрийского диоцеза, как бы, ревизионный ход – а может быть, мы не достаточно строги к самим себе, ибо монофизиты обвиняют нас в скрытом несторианстве, а мы действительно не осудили предтеч Нестория. И, прежде всего, это относится к Феодору Мопсуэтскому. От Александрии эта волна перекинулась на Константинополь и император Анастасий (60-е годы V-го века) заявляет, что здесь всюду Феодора обвиняют как еретика.

Это накал церковной атмосферы; и в контексте сложившегося, как бы, расклада выходит сочинение нового императора Василиска “Энцикликон” (окружное послание), где предписывается о немедленном восстановлении литургического и евхаристического общения.

Следующий император Зенон в 482 году выпускает труд под названием “Енотикон” (Объединение) – как бы фактор единства.

Это и есть та императорская политика, которая уже достается Юстиниану в наследство. Дядя его Юстин I (предшественник) тоже пишет, что труды умерших почитаемых на востоке учителей следует пересмотреть.

527 год – это время вступления на престол Юстиниана.

Надо осторожно относиться к церковно-исторической литературе синодального периода; Хомяков, например, у которого можно прочесть, что Юстиниан находился под влиянием своей супруги Феодоры – это вздор.

Феодора скончалась до V-го Вселенского Собора в 548 году (от рака), да и в творениях императоров Василиска и Зенона она уж никак не принимала участия. Логика Феодоры была чисто государственнической, то есть если мы допустим церковный откол провинций, то где нам обеспечить их ревность и патриотизм в защите границ. Империя в то время сильно расширилась, а затем начала терпеть нападения на свои рубежи и этот аргумент был весьма государственный и разумный.

Что же касается самого Юстиниана Великого, то он был богословом, но главное в том, что вообще для его сознания характерен некий пафос – пафос завершения, окончания строительства, придание и церковной и государственной жизни окончательных форм. Именно это, что завершение должно быть достигнуто и достигнуто во что бы то ни стало – вот это “во что бы то ни стало” привело к тому, что Юстиниан часто обращается в Диоклетиана, как запечатлел его один из Римских пап. В отличии от Феодосия Великого, для которого характерны осторожность, вопрошание, послушание духовному отцу, для Юстиниана эти все тонкости не существовали. В этом отношении он был деспот.

Вдохновляло его вероисповедное единство - это часть единства империи и это единство должно быть построено и достроено, как достроен храм Святой Софии.

Храм Святой Софии – это тоже символ законченности для церковного и государственного строительства.

И так же, как он не согласился оставить недостроенным храм Святой Софии, так же он не соглашался на то, что имперское строительство и церковное строительство – еще в каком-то продолжении. А это и есть вздор. Церковь живет своими законами: “Се Аз творю все новое…” (Откр.21,5) и это провозглашает Господь. И это новое, это движение к совершенству, оно для Церкви характерно до скончания века.

Во-вторых, орос IV-го Вселенского Собора оставил нерешенные вопросы и, прежде всего, вопрос о характере, о способе соединения божества и человечества в Господе Иисусе Христе (и ждать еще ~150 лет). Поэтому всякое такое самодовлеющее сознание, будь оно или иерархическим или имперским, всегда ошибочно.

Конкретные события.

До Юстиниана были поиски единства и поиски компромиссного соглашения.

531 год (через 4 года после вступления Юстиниана на престол) – первый экуменический диалог с умеренными монофизитами.

Ойкумена – церковный дом (ойкос - дом), то есть как бы восстановление мира в доме.

Церковными канонами, то есть апостольскими правилами 10 и 11, запрещается сослужение литургии, если существуют каноническое и церковное разобщение и запрещается домашняя молитва с раскольниками. Но поскольку здесь был богословский диалог, то, как бы, оба эти канонические правила были оставлены в стороне. Во всяком случае, диалог 531 года ощутимых результатов не дал.

Спустя 13 лет Юстиниан возвращается к этому вопросу, но не в смысле объединительного намерения, хотя бы и компромиссного, а уже в богословском аспекте и пишет свой фундаментальный труд: “В осуждение трех глав” (544 г.). Три главы – главы церковные, епископы. Труд Юстиниана тоже разделен на три главы, поэтому тут некоторая игра слов.

Первая глава посвящена Феодору Мопсуэтскому – учителю Нестория. Вторая – одному из отцов IV-го Вселенского Собора Феодориту Кирскому и главным образом о его не правых мнениях при обсуждении анафематизмов Кирилла Александрийского. Третья глава посвящена Иве Эдесскому – епископу Эдесскому, которому приписано письмо, где он осыпает похвалами Феодора Мопсуэтского.

Юстиниан, как выдающийся богослов своего века, ставит вопрос о монофизитах более строго. Речь уже не идет о том, что монофизиты – почти православные, а о том, что мы не достаточно строги к самим себе, что у нас есть свои ямы, искусственно заровненных землей, но это не прочно и в них можно провалиться.

Юстиниан очень решительно указывает Церкви на лицо и сочинение Феодора Мопсуэтского, на некоторые сочинения Феодорита Кирского, против 12-ти глав Кирилла, и на письмо Эдесского епископа Ивы. Один из этих обвиняемых – прославленный святой, поэтому сначала рассмотрим Феодорита Кирского.

Феодорит был осужден и низложен на разбойничьем соборе 449 года (председатель собора - Диоскор). Папа Римский святитель Лев Великий этого собора не признал, Феодорита принял в общение и вскоре указал на него как на образец догматического исповедования в письме к Флавиану Константинопольскому.

События развивались так. Флавиан Константинопольский не выдержал нервного стресса и скончался вскоре после разбойничьего собора в 450 году. А Феодорит явился на IV-й Вселенский Собор и был встречен бурно епископами Александрийского диоцеза, которые отказывались с ним заседать.

Но тогда за него заступилась светская власть, а с ее подачи и восточный епископат. Комиты, то есть представители гражданской администрации, представляющие лицо императора Маркиана, указали Собору, что Феодорит Кирский явился на Собор как истец, несправедливо низложенный на разбойничьем соборе 449 года. Вселенский Собор и собирался главным образом в отмену этого собора, то есть Вселенский Собор призван отменить неправильные решения поместного.

На 8-м заседании IV-го Вселенского Собора Феодорит был принят, оправдан и восстановлен в епископском достоинстве и на кафедре. Он принимал участие в дальнейших заседаниях собора как полноправный член.

Собор потребовал от него анафемы на Нестория, которую он и произнес, а также анафему на Евтихия – одного из основателей монофизитства.

Протоколы Собора запечатлели весьма любопытную формулу: “анафема на еретика еще не говорит о православии отлучающего”, то есть у отлучающего могут быть уклонения в другую сторону, но тоже еретические.

Феодорит предложил представить подробное свое собственное исповедание веры – Собор отказался и признал достаточным, чтобы он подписал орос IV-го Вселенского Собора и томос папы Льва Великого.