Эллинистически–римская эстетика

Так, например, вступительная статья «Исторический смысл эстетического мировоззрения Рихарда Вагнера» в книге «Эстетика Вагнера» (1978) была сокращена более чем на полтора листа, и никакие мои переговоры с главным редактором не привели к положительным результатам. В это же время готовилась В. П. Шестаковым антология по эстетике Возрождения. Сам В. П. Шестаков многократно уродовал большую статью Алексея Федоровича к этому тому (у меня в архиве сохранились экземпляры этой возмутительной правки); затем инспирировали отрицательный отзыв проф. В. Н. Гращенкова. Алексею Федоровичу пришлось отвечать на него, посылать свой ответ главному редактору Ф. Д. Кондратенко. Ничто не помогло. Статью Алексея Федоровича сняли, и антология вышла вообще без всякого предисловия (издательство не доверило его даже самому составителю). Из всех людей, читавших рукопись Лосева и знакомых со злостными нападками ее критиков, только один человек оказался не согласен с отзывом В. Н. Гращенкова. Это был тогда еще начинающий свой путь скромнейший Владимир Бибихин.

Как известно многим, кто знаком с творческой биографией Лосева, он в это самое время выпустил в издательстве «Мысль» замечательную книгу «Эстетика Возрождения» (1978; 2–е изд. 1982; 3–е изд. 1998). Лосев разрушил здесь привычное представление об эпохе Возрождения, о которой судили строго по Энгельсу (эпоха титанов). С этим смириться не могли некоторые историки и искусствоведы (особенно отличался проф. В. Рутенбург), устраивавшие настоящие «проработки» автора в Москве и Ленинграде в духе давних времен. Издательство «Искусство» тоже насторожилось в свою очередь, поэтому личные наши просьбы об увеличении размеров тома V отклонялись. Пришлось мне обращаться в Госкомиздат к замминистра печати И. И. Чхиквишвили. Наш друг Л. В. Голованов в свою очередь обратился к министру печати Б. Н. Пастухову (когда–то учились вместе). С другой стороны, Г. Д. Белова, постоянно нам сочувствовавшая, редактор издательства «Искусство», просила помощи (увеличить листаж) у проф. И. Ф. Волкова, дружившего с главным редактором издательства Ф. Д. Кондратенко. В конце концов благодаря именно И. Ф. Волкову (он был почитателем Лосева) дело сдвинулось. Но том V оказался огромным, более 50 листов, и такой объем пропустить отказались. Вот тогда встал вопрос: как же быть с «римской» частью? Мы с Алексеем Федоровичем решили вынуть ее, к нашему огорчению, из тома V.

Но печатать «римскую» часть было совершенно необходимо. И дело не только в том, что автором затрачен большой труд, но и материалы его интересные, читаются с увлечением. Без этой части нет полноты представления о предшествии неоплатонизма. К счастью, в это время в издательство МГУ им. Ломоносова назначили нового директора, кандидата филологических наук и бывшего аспиранта нашего филологического факультета, специалиста по французскому языку, А. К. Авеличева. Деканом нашего филологического факультета в это время был проф. Л. Г. Андреев, человек, высоко ставивший науку, меня знавший (я заведовала кафедрой классической филологии) и знакомый с книгами А. Ф. Лосева. Недолго думая я обратилась за помощью к Л. Г. Андрееву. Он предупредил А. К. Авеличева, который отнесся с энтузиазмом к моей просьбе и решил выпустить отдельной книгой «Эллинистически–римскую эстетику I—II вв. н. э.». Необходимую рецензию написал проф. И. М. Нахов, редактором пригласили Г. Д. Белову, а она в свою очередь пригласила из все того же издательства «Искусство» художницу М. А. Климову. Приведу выдержки из моего письма с дачи на ст. Отдых к Г. Д. Беловой[154] (от 25 июля 1978 г.) в связи с работой над «Эллинистически–римской эстетикой»: «Дорогая Галина Даниловна! Письмо Ваше получили и рады, что дела постепенно устраиваются. Конечно, как всегда, рождаются дела новые и новые—вот теперь VI том (имеется в виду ИАЭ.

— А. Г. — .Г.) в производстве, значит, беспокойство об его дальнейшей судьбе. А сезон сейчас глухой—все в отпусках. Сами–то Вы, когда уходите? Или пока еще совмещаете город и дачу? Дело совсем нелегкое. Отавное теперь не только сдать том («Эллинистически–римской эстетики». — А. Т. — Г.), но чтобы с Вами заключили договор. Здесь стесняться нечего, т. к. Александр Константинович (Авеличев) дал слово, что том будет. А потом, осенью, надо и с переводчиками оформить нам соглашение. Но главное—Вы. Спасибо, что и художника подыскали. Раз уж издание связано с юбилеем университета, то оно будет приличное. Супер, конечно, желателен. Они издают книги в супере, мы их видели. Что касается вопросов, то отвечаю сразу». Далее я подробно отвечаю на вопросы Еигины Даниловны, возникшие по ходу чтения текста. И в заключение о самом больном—о размерах тома V ИАЭ: «Да, листаж, который Вас так обрадовал, был утвержден». В 1979 г. книга (к сожалению, с очень плохо пропечатанной фотографией Алексея Федоровича) вышла в суперобложке с рекламой лосевских книг, с хорошо подобранным иллюстративным рядом и с приложением некоторых эстетических текстов Цицерона (в переводе Н. А. Федорова), с переводом сочинения эпикурейца Филодема «О стихах», книга V (перевод был сделан М. Л. Гаспаровым специально для этого издания), с моими примечаниями и, конечно, библиографией, составленной А. Ф. Лосевым[155].

Сам Алексей Федорович во вступлении к библиографии сделал ссылки на том V ИАЭ «Ранний эллинизм», который вышел одновременно в 1979 г., так что том, посвященный неоплатонику Плотину (т. VI ИАЭ), появился в 1980 г.

«Эллинистически–римская эстетика» действительно тесно связана с томом V ИАЭ, но тем не менее она имеет свою собственную ценность, поскольку в ней блестяще представлены мощь и универсализм Рима, выраженные и в повседневной жизни, и в религии, и в философии, и в литературе.

В настоящем издании сохранен весь текст книги 1979 г., кроме приложений. Зато здесь же представлено исследование А. Ф. Лосева «Диоген Лаэрций—историк античной философии».

Как всякий добросовестный философ и историк античной философии, А. Ф. Лосев занимался давно этим автором. Диоген Лаэрций был для него не только источником сведений об античных философах, часто противоречивым, любопытным и парадоксальным. Диоген Лаэрций интересовал Алексея Федоровича как факт античной культуры позднего, эллинистически–римского периода (начало III в. н. э.), сочинителя любознательного, собирателя философских редкостей, можно сказать, современника Клавдия Элиана и Атенея, тоже собирателей и коллекционеров, которым Алексей Федорович отдал дань в своей «Эллинистически–римской эстетике». Все они были, по словам Алексея Федоровича, «целым кладезем всякого рода исторических, историко–философских и историко–эстетических сведений», точно так же как неутомимый путешественник Павсаний (II в. и. э.), автор «Описания Эллады», собиратель древностей и мифов, с ними связанных.

Диоген Лаэрций должен был найти свое место опять–таки в томе, предшествующем неоплатонизму, как своеобразное резюме философского развития классической Греции, ее знаменитых школ, от начал философии к досократикам, Платону, Аристотелю, стоикам, скептикам, эпикурейцам, которым Диоген посвятил свою книгу в X частях. Характерной особенностью этой так называемой истории философии было соединение биографических повествований и ученых размышлений автора, причем способ изложения Диогена, изобиловавший забавными рассказами, стихами, анекдотами, цитатами, изречениями, зачастую привлекал читателей гораздо больше, чем его теоретические заключения. Диоген обладал стилем,, острым глазом, любовью к деталям, своей особенной манерой выразительности, т. е., можно сказать, особой эстетической направленностью. Так случилось, что Алексей Федорович почти одновременно работал над «Античной философией истории» (вышла в 1977 г.) и над «Диогеном Лаэрцием». Более того, он даже хотел их объединить вместе, чтобы читатель мог познакомиться с философией истории (архаика и классика) и заодно с историей философии (тоже от архаики и кончая классикой), написанной позднеантичным автором. В дальнейшем, однако, когда «Философия истории» уже вышла (увеличивать ее было никак нельзя из–за размеров научно–популярной серии изд.