Два года в Абези: В память о Л.П. Карсавине

Не свое "я", не душу свою мы отличаем от своего тела, но в каждом моменте своего духовно-телесного существа, сталкиваясь с другими существами и вещами, не умеем отличить своего тела от их тела. Я плохо разбираюсь в своей (нашей) телесности-вещности, хотя — и это вполне естественно - несравнимо лучше, чем в "созда­ваемой" мною, отвлекаемой от нее и потому — противопоставля­емой ей сфере своей (нашей) духовности (душевности), где иные существа, вещи и личности, в них (и во мне) индивидуирующиеся, становятся подобными моему отвлеченному "я" пустыми "суб­станциальными деятелями". Преодолевая "немощь абстрагирова­ния", не трудно понять, что если мы познаем предмет, а не его копию или образ, то стоящие предо мною в комнате вещи, видимый мною чрез окно далекий лес, плывущее по небу солнце, воображаемая мною наша Галактика, как и отделяющее от них мое тело простран­ство, существуют сами по себе (чего в противоречии со своим же опытом не хотят признать всякого вида кантианцы), но суть и мое "я" (в чем они правы и чего не видят лишь слепые и ослепленные). Телесность нашего "я" по существу своему не иное что, как его опре деленность-распределенность, в несовершенстве его не завершенная и не преодоленная его единством. Она — его пространственность, в несовершенстве не восполнившая своей разъединяющей силы силою воссоединения, или "преимущественная разъятость".

Первичную пространственность индивидуального "я" мы наблю­даем в противостоянии ему индивидуирующихся в нем высших личностей (иначе как чрез посредство других их индивидуаций); моменты высших личностей в моем сознании (которое мое, потому что я — и они) отличаются от моих своею данностью. В эмоциях эта данность по связи их чрез мое тело с другими телами приобре­тает ясно выраженный пространственный характер. Наконец, про- странственность-телесность моего "я" достигает доступного несовер­шенному бытию предела в предельной для нас актуализации-инди­видуализации высшей всеединой личности: в "я" как духовно- телесном существе, взаимодействующем с ему подобными суще­ствами и с иными, не достигшими его относительного совершенства индивидуациями высшей личности — с лишенными индивидуального самосознания существами и с вещами. Открытый новою физикой микрокосмос частью, кажется, подтверждает изложенные сообра­жения о временности, пространственности и телесности-вещности, частью же позволяет еще более углубиться в их природу. Но для такого углубления необходимо в одном лице сочетание философа со стоящим на высоте современной науки физиком и математиком.

Объяснение органической телесности человека и его взаимодей­ствия с миром животным принципиальных трудностей не представ­ляет. И не потому, чтобы убедительным было выведение челове­ческого самосознания из животного сознания, человека из обезья­ны, т.е. в конце концов из ничего; но потому, что человек и есть через Богоприятие преодолевающее себя в самосознании живот­ное. И как человеческое находится в животном, так животное в вещ­ном. Но с первого взгляда кажется загадочным взаимодействие вещного бытия с животным и человеческим, так как нет основания допускать в самом веществе сознание, инстинкты и т.п. Ныне мы удовлетворяемся допущением, что мы воздействуем на неодушев­ленные предметы, они же вполне пассивны, и стремимся свести их реакции на наше воздействие к законам природы или случаю, хотя ни те, ни другой не играют здесь большей роли, чем во вза­имоотношении) действии людей. Для дикаря и первобытного че­ловека материальные предметы или вещи одушевлены и обладают инициативой или, по крайней мере, являются орудиями не только людей, а и невидимых существ. Несмотря на увлекательные усилия (романтиков) и талант романтиков, мы подавляем в себе сочув­ствие миросозерцанию дикаря и пренебрежительно отвергаем его объяснения.

Разумеется, в самом материальном предмете нет индивидуаль­ного сознания, "воли", "души", как не может быть и бестелесных духов (мы правы). Но в предмете несовершенно актуализуется- индивидуализуется высшая личность, которая совершеннее акту- ализует себя в животном и еще совершеннее — в человеке (в своих действиях, координированных с изменениями предмета, не так уж неправы дикари и романтики). Следует ли отсюда, что материальный предмет — потенция живого существа, как животное — потенция существа, себя сознающего и познающего? Правда, в отдельных слу­чаях превращение неорганического тела в органическое кажется возможным (ср. взаимопереход кристалла и вируса). Однако наблю­дается это именно в отдельных и редких случаях. К тому же наблю­дения указывают на переход в органическое тело вещества уже организованного, являющегося частицею, которая слагается с други­ми подобными частицами не в органическое тело, а в сумму, в не­определенную массу.

Как раз характер неорганической и неорганизованной, неопре­деленной, хотя и делимой на подобные части массы вместе с пассив­ностью отличает то, что мы называем веществом или часто — дву­смысленным термином "материя". Предмет материален, веществе­нен — поскольку он обладает свойствами неопределенной "массив­ности" и пассивности, а не — поскольку систематизирован, оформ­лен человеком или природою. Так возрождается формулированное греческой философией определение материи. Попытка подменить его отожествлением материальности с объективностью (незави­симым от познающего субъекта существованием) философски бес­помощна и двусмысленна. "Идеалисты" признают объективность "идей", а материя-объективность неизбежно превращается в "мате­риальную материальность" (ср. предполагаемую платонизмом материю Умного мира). В чем же смысл пассивности и неопределен­ности предмета? Как будто становится живым существом организо­ванный материальный предмет, организованная материальная от­дельность.

Организованность же есть такая система частей предмета, что все части его составляют одно целое, хотя часть целому в предмете и не равна (в отличие от всеединства). Потенция равенства части целому обнаруживается в низших организмах (ср. опыты Дриша[1]) в размножении почкованием, в развитии организма из клетки. Ор­ганизованность, или системность, предмета есть его единство, рас­пределенность и, следовательно, определенность, т.е. однозначное по существу отношение к другим предметам и потому взаимоотно­шение их самих, индивидуаций высшей личности, людей и животных через наименее совершенную ее индивидуацию. Но ведь возмож­но и непосредственное (т.е. только чрез посредство высшей лич­ности) взаимоотношение индивидуаций, и это и есть материя в соб­ственном смысле слова (materia prima).

В своем материальном бытии индивидуация высшего "я" "стал­кивается" (притягивая-отталкивая, стремясь к единству-обособ- ляясь) с зачаточными его индивидуациями, а чрез них и в них с менее (животное) или более (человек) развитыми и "непосред­ственно" со вторыми и третьими. Но такое "непосредственное" взаимоотношение не доводит до единства для всякого несовер­шенного "я" (для животного-потенциального и человечески-ак­туального), иные такие же "я" остаются только иными, и мир — непреодолимым множеством, неполным: "я" не видит в предмете и малой доли кишащих потенциальных и зачаточных "я". Недаром греческая философия видела в материи начало множества и зла (зло — недостаток добра).

В совершенстве, в "Умном мире" не может быть "неуясненной неясности" (каковая предстоит нам во всяком материальном бы­тии), не пронизанной светом тьмы, не ставшим космосом хаоса. Нет в совершенстве безумной Тиамат и хранящего "таблицы судеб" ее исчадия Кингу, нет "Безграничного времени" иранцев и орфиков, Ангро-Майнью и Шивы. Но в совершенстве есть "умная материя" как множество всеединства, как усовершенное несовершенство, как побежденный ад. Не в совершенном, а в несовершенном мире материя частично является иллюзией — поскольку в материально­сти предмета мы воспринимаем не только взаимоотношение свое со множеством других существ, а и бытие раздельно не познаваемых нами, познаваемых же только "стяженно", "сжато", только в неопре­деленном их единстве индивидуаций высшей личности (кристаллов, вирусов, микробов и всяких не замечаемых нами тварей). Мы при­выкли не обращать должного внимания на непрестанное изменение своего тела и со стороны его содержания, и со стороны его формы. Мы не задумываемся, как одно и то же тело и в пеленках вороча­ется, и под стол пешком ходит, и бзрослый человек, и старец; одно и то же тело, т.е. одно и то же телесное "я", всевременное и -про­странственное, наше тело — весь биологически-физиологический процесс его развития, во всевременности нашей существующий и сразу.