Страница 50 из 90
Только после религиозного акта самоотречения, таинственного воссоединения с волей Божьей, мистической победы (вначале индивидуальной) над самолюбием
[215]
[216]
и честолюбием, над призрачным самоутверждением откроется нам религиозная антропология, правда о божественном человечестве — Богочеловечестве. Станет ясно, что человеческое самомнение и самообоготворение было истреблениемчеловека, так как подлинным, абсолютным человеком был только Христос — Богочеловек, а подлинным, абсолютным человечеством может быть только Богочеловечество, в котором живет посланный Им Дух — Утешитель. Но согласно пророчествам, теократия, на мирской взгляд, будет только оазисом, не может стать всеобщей формой человеческой жизни, так как во времени победит князь мира сего. Атеистические и антихристианские правительства будут преследовать верующих
Философов и Свенцицкий должны признать, что для настоящих революционеров и прогрессистов религия, будь то христианство старое или новое, православие или третий завет Святого Духа[119], всегда останется реакционной, так как упования религиозно — христианские и упования революционно — прогрессистские прямо противоположны. Революционно — прогрессистские надежды покоятся на человеческом самоутверждении и самообоготворении, на ожидании того, что обоготворившее себя человечество, отвергнув Бога, приведет этот мир к абсолютному совершенству. Это антихристианская эсхатология. В прогрессе есть и другая сторона, есть настоящая правда, но тут религия должна стоять на собственных ногах, черпать критерий из своего бездонно глубокого источника, а не приспособляться к кумиру прогрессивности.
Революционные эпохи легко подчиняют себе религию и тем искажают религиозное движение. Происходит процесс приспособления религии к целям мирского прогресса. В такие эпохи общественное освободительное движение принимает иногда форму религиозного, религиозное движение входит, как составная часть, в общеосвободительное. То же происходит и у нас, в России. И думается мне, что одинаково, как более умеренное, в значительной степени профессиональное «братство ревнителей церковного обновления», так и более радикальный «христианский союз борьбы» не могут ещё быть названы религиозным движением, хотя участвующие могут быть очень религиозны. Это одна из форм освободительного движе-
[216]
[217]
ния и имеет своё значение в общем ходе общественного развития России Будет ли священник кадетом, народным социалистом или эсэром, суть дела от этого не меняется. Философов прав, когда предлагает вдуматься в религиозную метафизику. Я бы сказал, что нужно найти внутренний, религиозный источник, который даст религиозному движению право сказать своё слово. Источника этого нельзя искать в механическом соединении с революцией. Слишком забывают, что существо религии — в таинственном богообщении; давно уже официальное христианство забыло об этом, забываем и мы, плененные внешними событиями и фактами2. Истинно нового, религиозно — нового, преодолевающего «историческое» христианство нужно ждать в органической связи со старой святыней, с тем, что добыто уже религиозным опытом, т. е. изнутри Церкви. Новый Завет не упразднил Ветхого Завета, не объявил его ложью. Так и откровение Третьего Завета, к которому метафизически идет мир, может быть только окончательным исполнением Завета Христа. Но те, что утверждают неполную истину в её исключительности, подобно ветхозаветным хранителям закона, мешают исполнению Божьих обетовании, идут против пророчеств3. Православие, абсолютное православие, совершения на земле ещё не прияло. Совершение же будет не лютеровской Реформацией, а несоразмерно большим.
2 Религиозное возрождение может совершиться лишь внутренно — религиозным путем, а не внешне — общественным.
3 Вл. Соловьев говорит: «В развитии религии ложь и заблуждение заключаются не в содержании какой бы то ни было из ступеней развития, а в исключительном утверждении одной из них и в отрицании ради и во имя нее всех других. Иными словами, ложь и заблуждение являются в бессильном стремлении задержать и остановить религиозный процесс» (курсив мой) Это не мешало бы помнить ученикам Соловьева.
[217]
РАСПРЯ ЦЕРКВИ И ГОСУДАРСТВА В РОССИИ1
Горе пастырям Израилевым, которые пасли себя самих! не стадо ли должны пасти пастыри!..
Вот Я на пастырей, и взыщу овец Моих от руки их и не дам им более пасти овец, и не будут более пастыри пасти самих себя, и исторгну овец Моих из челюстей их, и не будут они пищею их.
Ибо так говорит Господь Бог: вот Я сам отыщу овец Моих и осмотрю их…
Я буду пасти овец Моих и Я буду покоить их…
Книга пророка Иезекииля[120]
Много есть растлевающей лжи в нашей жизни, но нет, кажется, большей лжи, чем та, на которой построено отношение церкви и государства. Нет области, в которой неискренность, условность, посторонние соображения были бы до такой степени возведены в принцип. Христианского государства никогда не было и никогда не будет, а государство выдает себя за христианское, а христианство сделали государственным. Пусть укажут, где предсказано, что власть на земле будет принадлежать христианской вере, что мир подчинится христианской власти? Существуют пророчества, что князь мира сего победит на земле, что верующих, ставших на сторону Агнца, будут преследовать. Победа князя мира, правда, будет религиозно призрачной, но эмпирически очень и очень чувствительной и заметной. Нет никаких религиозных оправданий для насильственного поддержания веры, насильственно, скорее, должно было бы поддерживаться неверие.
Все опыты христианской общественности в истории были до сих пор компромиссом с язычеством, на Западе принявшим форму папоцезаризма, на востоке — цезарепапизма. Так создана была на Западе лжехристианская
1 Напечатано в сборнике «Вопросы религии», 1908 г., написано 1907 г.
[218]
[219]
общественность с властью папы во главе, папы — заместителя Христа на земле, а на византийском Востоке не менее лжехристианская общественность с властью царя во главе, царя — заместителя Христа. Но и в папизме, и в царизме, прикрывавшихся христианством, одинаково жило языческое начало власти, языческий империализм. Компромисс христианства и язычества имел провиденциальную миссию в истории. Но христианство из гонимого превратилось в гонителя, христиане перестали быть мучениками и стали мучителями. Ложь, фальсификация легли в основание религиозного авторитета папизма и теократического империализма. Вспомним хотя бы подделку, известную под именем «дарения Константина»[121]. Христианское, теократическое государство потому есть ложь, что христианская теократия есть царство благодати, государство же есть царство закона[122], царство языческое. Бл. Августин основал средневековую теократию на смешении закона с благодатью[123]. Человечество в процессе своего самосознания почувствовало ложь христианского государства, религиозную фальшь самодержавного папизма и теократического самодержавия, заметило подмену, которая была великим искушением в христианской истории, одним из искушений диавола, отвергнутых Христом в пустыне.
Реформация, а затем и прогрессирующее отпадение от христианства и от религии вообще были результатом великого провала в попытке создать христианское государство, организовать религиозную власть над миром. То была ложная, поддельная религиозная антропология, и человечество, как бы временно предоставленное самому себе, ответило на эту ложь и подделку светским, внерелигиозным гуманизмом. Гуманизм стал побеждать бесчеловечную, ложную теократию, папистскую и империалистскую. Вместо человеческого самоутверждения и властолюбия, прикрываемого боговластием, освещаемого авторитетом религиозным, гуманизм стал открыто и честно утверждать человека и чисто человеческую власть. И уж, конечно, правда тут была на стороне гуманизма, но относительная, неполная правда, ныне превращающаяся уже в ложь, в новый обман.
Неверие все более прогрессировало, а ложная связь церкви с государством оставалась как бы нетронутой,
[219]
[220]
отравляла все более и более источник религиозной жизни. Общество сделалось атеистическим, и в огромной своей части не знает даже, кто был Христос; в народной душе померкла религиозная святыня, а условная и насильственная ложь официальной, государственной религии продолжает растлевать человеческие души. Религия стала утилитарным орудием царства этого мира. Тогда лишь применяется насилие в делах веры, когда самой веры уже нет, когда религия бессильна, когда сердце омертвело. Всякое насильственное поддержание церкви и веры государственной властью есть результат неверия в силу Христа. Вера Христова возродится лишь тогда, когда её будут преследовать, а не она будет преследовать. Позорны те страницы христианской истории, когда христианство пыталось стать принудительной земной властью, соблазнялось искушениями диавола. На стороне преследующих и насилующих никогда не было Духа Святого, а был дух «великого инквизитора». В постоянном смешении Духа Святого с духом инквизиторским, свободного подвига с принуждением — ужас религиозной истории. Христос принес в мир свободу, а не насилие, и Новый Завет человека с Богом был заветом любви. Искупление мира было восстановлением человеческой природы, мистическим актом возвращения человеку свободы, утерянной в грехопадении.