Страница 8 из 32
Но если действительно, что в то время запрещалось всем верным молиться с отлученными от общения церковного, то тем более тогда должны быть в силе и те правила, которые запрещают клирикам молиться вместе с лишенными сана, т.е. совершать Богослужение вместе с запрещенными священнодействовать, так как такие лица большею частию были еретики и за свою ересь подвергались лишению сана. А так как в двенадцатом апостольском правиле упоминается о так называемых представительных грамотах ( υ - litterae commendativae), без которых не дозволяется никому из клириков и даже мирян отправляться в чужие места, и епископам - принимать кого-либо из них, то такое упоминание ясно свидетельствует об апостольском происхождении всех четырех рассматриваемых нами правил, потому что двенадцатое правило стоит в тесной связи с десятым, одиннадцатым и тринадцатым правилами. И в самом деле, употребление таких грамот видно в самой апостольской церкви. Так, из многих мест посланий апостола Павла мы знаем, что когда этот апостол отправлял в чужие епархии подателей своих посланий, равно как и других христиан, то всегда считал нужным давать им рекомендательные свидетельства. А из следующих слов его: "Зачинаем ли паки нас самех извещевати вам?
Или требуем, яко же нецыи извещевательных посланий к вам или от вас известительных" (2Кор.3:1) видно, что христианские общества еще в то время требовали от неизвестных лиц таких свидетельств. По силе таких грамот или, вернее сказать, по силе двенадцатого правила, еретик Маркион (живший во II веке) не был принят в Риме, потому что, будучи отлучен своим отцом, он не представил никаких свидетельств [79].
После того, как мы доказали апостольское происхождение правил двенадцатого и тринадцатого, легко уже убедиться в апостольском происхождении и тридцать второго и тридцать третьего апостольских правил. И в самом деле, в тех правилах уже выражено запрещение епископам принимать из чужих епархий клириков, отлученных своими епископами, и вообще кого бы то ни было без представительных грамот; здесь это запрещение подтверждается с дополнением того, что принять в общение отлученного епископом пресвитера и диакона никто не может, кроме самого отлучившего их епископа (32), разве только в случае смерти епископа разрешить отлученного может другой епископ, и то, не ограничиваясь представительными грамотами, епископы должны, однако же, испытывать в православии приходящих из чужих мест клириков, так как самые грамоты могут быть подложны (33). Таким образом, эти правила суть не что иное, как разъяснение и дополнение к рассмотренным нами выше правилам (12 и 13). И, следовательно, ближайшие преемники апостолов не иначе как от апостольского предания изложили эти правила в точности, потому что беспорядкам и злоупотреблениям не было бы конца, если все отлученные одними епископами могли беспрепятственно получить разрешения от других епископов.
И вот по силе таких-то существующих уже правил древние церкви имели обычай так называемыми представительными грамотами взаимно извещать одна другую об отлученных, особенно важных лицах, с тем, чтобы они не были нигде принимаемые в общение. Так, Папа Корнилий (III в.), отлучив Новата, известил об этом Восточные и Африканские церкви. Подобным образом и Антиохийский собор (III в.), отлучив Павла Самосатского, написал о том окружное послание к церквам. Эти правила подтверждены были на многих древних соборах, например, Ельвирском (15 и 25 пр.), Арлесском (16 и 9 пр.), Никейском (5 пр.), Антиохийском (6 пр.). А потому нет никакого сомнения уже в том, что как тридцать второе и тридцать третье правила весьма древни, и если с древних времен они известны под именем апостольских, то, по всей справедливости, должны быть признаны такими.
Уже I Вселенский собор (бывший в 325 году) ясно назвал все эти правила апостольскими: "По причине многих смятений и происходящих неустройств, заблагорассуждено совершенно прекратити обычай, вопреки апостольскому правилу, обретшийся в некоторых местах, дабы из града в град не переходил ни епископ, ни пресвитер, ни диакон" (15 пр.). Около того же времени император Константин Великий, хваля Евсевия, епископа Кессарийского, за то, что он, по силе существующих уже церковных правил, отказался перейти на Антиохийскую кафедру по просьбе тамошнего клира и народа, - признает такие правила согласными с апостольским преданием и называет их Божественными заповедями и апостольскими правилами [80].
Если несомненно, что пятнадцатое и шестнадцатое правила действительно имеют апостольское происхождение, то должно признать за несомненное и то, что и тридцать первое и тридцать девятое правила должны также вести свое начало от апостолов. И действительно, как тридцать первое правило, которое подвергает лишению сана пресвитера, осмелившегося презреть собственного епископа и без его воли иметь отдельные собрания и воздвигать особенные алтари, так и тридцать девятое, которое запрещает пресвитеру и диакону делать что-либо без воли своего епископа, весьма древни, так что по всей справедливости признаются апостольскими. Что епископу должен быть подчинен каждый пресвитер, и быть всегда в зависимости от него, так что без воли его ничего не может делать, об этом весьма часто говорили уже ближайшие ученики апостольские святой Игнатий Богоносец в своих посланиях к разным лицам [81] и святой Климент Римский [82]. Даже совершать некоторые священнодействия в первые века пресвитерам не дозволялось без особенного разрешения епископского, например, крестить обращающихся к церкви, принимать на исповедь, разрешать кающихся, учить в церкви [83]. Если так, то тем более в то время считалось непозволительным иметь собрания, отдельные от своего епископа [84].
По силе существующего уже такого правила были осуждены Новат и Маркиан за то, что они воздвигли алтари независимо от его епископа и своевольно приносили жертву первый в Риме, а последний в Арлесе [85]. После всего этого представляется совершенно неосновательным мнение Дрея, который думает, что тридцать первое апостольское правило было гораздо позднее пятого правила Антиохийского собора [86].
Теперь рассмотрим происхождение тех апостольских правил, которые запрещают священнослужителям второй и вообще все незаконные браки (17, 18 и 19 апост. прав.). Обращая внимание на содержание этих правил, мы тотчас же можем заметить их апостольское происхождение. Так, первое из этих правил (17), которое не допускает во священство тех, кто по крещении обязан был двумя браками, разумея, конечно, один брак после другого, есть повторение уже того, что изложено в посланиях апостольских, апостол Павел в послании к Тимофею и Титу ясно высказал уже то, чтобы священнослужитель был "единая жены муж" (1Тим.3:2-12; Тит.1:6). Притом такое правило было общим постановлением первенствующей церкви, как показывают свидетельства Тертуллиана [87], Оригена [88], Епифания [89]. Далее, так как в Ветхом Завете запрещено служителям скинии: "жены блудницы и осквернены да не поймут, и жены избранная от мужа ее да не поймут: яко святи суть Господу Богу своему" (Лев.21:7, сн.14), то тем более апостолы могли требовать этого от новозаветного священнослужителя, который должен быть нравственно чист не только сам в себе, но и в супружестве.
А потому нет ничего невероятного в том, что апостолы постановили такое правило (18), которое запрещает священнослужителю иметь в супружестве вдову, потому что, по понятию о превосходстве его звания естественнее всего требовать, чтобы он вступил в брак только с чистою и целомудренною девою, - которое запрещает далее священнослужителю брак с отверженной от супружества; так как по слову Спасителя: "иже пущеницу поймет, прелюбодействует" (Мф.19:9); с блудницею, потому что сам апостол Павел говорит, "прилепляяся сквернодейце, едино тело с нею есть" (1Кор.6:16); с рабынею, так как и по еврейским, и по древним римским законам рождение от рабы делало рабами и детей, что было бы несообразно с достоинством и назначением духовного сана; правила всегда требовали, чтобы духовное сословие составляли лица свободного состояния (Ап. 82; IV Всел. 4); наконец, с позорищными, т.е. с лицами, действующими на зрелищах народных, потому что они были по большей части из язычников самого низкого звания и не отличались доброю нравственностию, так что всегда были в худом мнении и мирского общества, не только христианского, но и языческого. А семейство христианского пастыря должно быть образцом чистоты и нравственности для других семейств (1Тим.3:2-5,7,11).