Страница 9 из 32
Так как правила о родстве в основаниях своих заимствованы из закона Моисеева (Лев.18:7-14), то посему девятнадцатое правило, запрещающее принимать в клир имеющих в супружестве двух сестер или племянниц, нужно считать весьма древним, ведущим свое начало от апостолов.
Но несомненно то, что в самом начале христианства церковью не был допускаем брак по крайней мере до четырех или трех степеней включительно по боковым линиям, исключая тот случай, когда в этих степенях заключены браки в семействах, обращенных из язычества, потому что в этом случае церковь не требовала непременного расторжения браков, заключенных до крещения (1Кор.7:12-16). Хотя в слове Божием (новозаветном) и не находим положительных правил об этом предмете, но это потому, как объясняет святой Василий Великий, что "Слово Божие, не желая нарушати своея священной важности наименованием гнусностей, означало нечистоты общими наименованиями, как глаголет апостол Павел: "Блуд же и всякая нечистота ниже да именуется в вас, якоже подобает святыми" (Еф.5:3), под именем нечистоты он заключает недостойные названия действия мужей и жен. Таким образом, умолчание закона не дает разрешения сластолюбцам. Но первое, - продолжает святой Василий, - и притом в делах сего рода весьма важное, что имеем предложити, есть соблюдаемый у нас обычай, имеющий силу закона, потому что сии постановления преданы нам от святых мужей. Обычай же таков: аще кто, будучи одержим страстию нечистоты, впадет в бесчинное совокупление с двумя сестрами, то и браком сие не почитается, и в церковное собрание таковые приемлются не прежде, как по разлучении друг от друга" (87 пр.).
Таким образом, правила о родстве, именно в отношении к браку, утвердились в церкви от начала преданием, которое вошло в обычай и в постоянной практике церкви имело силу закона. Эти-то предания и обычаи, ведущие свое начало от апостолов, предшествовали писаным правилам и, несмотря на несогласие с ними гражданских законов, очищали христианское общество от непозволительных браков. Так, браки в четвертой степени или между двоюродными не были терпимы, хотя римские законы уже в христианстве гласно дозволяли их [91].
Протестанты особенно сильно нападают на правила о скопцах (21-24), говоря, что эти правила не могли быть установлены самими апостолами, потому что во время апостолов решительно не было подано никакого повода к постановлению таких правил [92]. Правда, что многие законы, особенно человеческие, издаются непременно по каким-либо внешним побуждениям, и потому мы не отвергаем того, что и эти правила могли быть изданы по поводу какой-либо ереси, появившейся уже после апостолов, однако же это нам нисколько не препятствует допустить, что рассматриваемые нами правила были постановлены на основании апостольского предания. Каким же образом? - Объясним. Святой Епифаний и блаженный Августин свидетельствуют, что во II веке по Р.X. явилась некоторая секта невежественных людей, которые, превратно понимая слова Евангельские (Мф.19:12), ввели у себя скопчество [93]. Несмотря на грубость и изуверство этой секты, она увлекла многих, даже не простых людей, но духовных и ученых. Так, Евсевий сообщает нам, что Ориген принадлежал к такой секте [94]. Дабы предотвратить распространение такого зла, пастыри церкви позаботились еще при самом появлении ереси восстать со всею силою обличений и запрещений, и позаботились найти в преданиях апостольских правила на этот предмет и изложить их для всей церкви точными словами.
И это мы утверждаем на том основании, что достойные преемники апостолов, по свидетельству Иустина мученика, "никогда ничему не учили по собственным соображениям, будучи чужды всякого искательства и злоумышленности, как прияли от Бога, так и предали нам учение" [95]; "они что нашли в церкви, то, - по свидетельству другого знаменитого учителя, - и содержали, чему сами научились, то и учили, что прияли от отцов, то передали и детям" [96]. И для сего-то пастыри церкви, без всякого сомнения, обратились, как обыкновенно они тогда поступали при решении возникавших в церкви вопросов, к древнейшим, видевшим у себя апостолов церквам и от них постарались узнать, что только касательно спорного предмета есть известного и очевидно ясного. А что рассматриваемые нами правила действительно существовали в первые века, в этом убеждает нас то, что Дмитрий, епископ Александрийский (III в.), окружными посланиями уже обличал епископов Кесарийского и Иерусалимского за то, что они приняли Оригена в клир, зная его поступок вопреки положительным правилам церкви [97], т.е. вопреки двадцать второму правилу, которое говорит, что "сам себе скопивший да не будет принят к клир". I Вселенский собор в первом правиле, соединив в одно двадцать первое, Двадцать второе и двадцать третье правила, ссылается уже на них как на древние.
Можно было бы думать, что двадцать четвертое правило уже не так древне, как предыдущие, потому что отцы 1-го Никейского собора ничего не говорят о нем; но эти отцы потому и не говорят о нем, что им не нужно было касаться этого правила, так как они излагали мысли о скопчестве как препятствии ко вступлению в клир, между тем как в этом правиле говорится вообще о мирянине, который оскопил себя. Но без всякого сомнения и это правило предшествовало Никейскому собору, как это ясно из свидетельства святого Афанасия, который говорит о Леонтии, епископе Антиохийском, что он не должен быть допущен к общению даже под видом мирянина как оскопивший сам себя [98]. Хотя святой Афанасий не упоминает здесь ни о каком апостольском законе, однако же святой Отец говорит об этом так твердо и положительно, что тотчас же можно заключить, что он имел в виду здесь каноническое правило об этом и на основании его произнес такой приговор. Для нас, православных, важно то, что двукратный Константинопольский собор, состоявший из 318 Отцов, признал все эти правила о скопцах Божественным и священным правилом святых апостолов (Двукр. 8).
За правилами о скопцах следует правило (26), которое подвергает лишению сана всех степеней священноцерковнослужителей, обличенных в блудодеянии, или в клятвопреступлении, или татьбе, но так как в связи и как бы в дополнение к нему стоит шестьдесят первое правило, которое не дозволяет совсем вводить в клир мирян, подвергшихся обличению в каких-либо подобных запрещенных делах, то мы рассмотрим происхождение этих правил вместе. Если несомненно то, что апостолы преследовали эти преступления во всяком мирянине [99], то тем более они должны были преследовать их в священнослужителях, от которых всегда требовали чистоты и непорочности (1Тим.3:2). Грехи, которые в мирянине оскорбляют совесть, нарушают нравственные обязанности человека-христианина, в служителе церкви омрачают еще священный сан и оскорбляют святость тайн, которым он служит. Прощение греха не возвратит ему достоинства в совершении священнодействий, которые требуют не одного мира совести, но и совершенной чистоты и непорочности. Посему нет ничего невероятного в том, что апостолы постановили такие правила, которые мирян, обличенных в блуде, прелюбодеянии или татьбе, не дозволяют вводить в клир, а священнослужителей за те же грехи подвергают лишению сана.
И действительно, эти правила представляли древнюю практику церкви: уже на многих древних соборах тот или другой собор считали необходимым повторять их [100]; святой Василий Великий называет двадцать пятое правило древним [101], а Лев I называет его прямо апостольским преданием.
"Дух времен апостольских, - говорит Даллей, - не дозволяет допустить того, чтобы епископы в те времена могли бить кого-нибудь так, чтобы против них нужно было издать такое правило (27), которое повелевает священнослужителей, осмелившихся бить верных согрешающих или не верных обидевших, извергать от священного чина" [102] . Но если это справедливо, то как же дух времен апостольских допустил высказать подобное правило апостолу Павлу, который как в послании к Тимофею (1Тим.3:2 и 7), так и к Титу (1:7) говорит ясно, что "епископу не подобает быти бийце"? В каком бы смысле ни понималось это апостольское изречение [103], во всяком случае рассматриваемое нами правило нисколько не чуждо апостольского происхождения. Хотя действительно в то время не было внешнего повода к изданию подобного правила, но разве апостолы не могли высказать этого правила без всякого внешнего повода? Устрояя церковную иерархию, апостолы старались начертить идеал священнослужителя, изобразить как самые добродетели, какими он должен отличаться, так и пороки, которых должен избегать. А потому неудивительно, что апостолы постановили это правило, тем более что они знали и сами часто видели, как поступали обыкновенно в делах веры языческие жрецы, которые употребляли всякие внешние насилия для достижения своей цели.