Страница 6 из 32
Вслед за апостольским правилом (5), запрещающим священнослужителям изгонять своих жен под видом благочестия, следует то правило (6), которое запрещает священнослужителям принимать на себя мирские попечения (ο οε), т.е. вообще все мирские дела и занятия, несообразные с званием и обязанностями служителей церкви, как, например, гражданскую или военную службу, участие в житейских делах мирских людей, занятия промышленные, торговые и т.п. Но так как двадцатое, восемьдесят первое и восемьдесят третье апостольские правила в сущности говорят почти то же самое, что высказано и в шестом правиле, только с некоторыми частностями, то мы рассмотрим происхождение всех этих правил вместе. Все эти правила по своему содержанию весьма древни и совершенно согласны с учением Христовым и апостольским. Божественный Пастыреначальник Иисус Христос как Сам не принимал никакого участия в таких делах, которые совершенно не сообразны были с Его званием как Первосвященника, Великого Архиерея, так и Своим ученикам не дозволял усвоять себе не только власти, но и всякого участия в них: "Царство Мое несть от мира сего" (Ин.18:36), сказал Он на вопрос о Своем Царстве. Апостолы, по примеру своего Господа, завещали своим преемникам это как правило.
Так, апостол Павел, давая наставление Тимофею о том, чтобы он переносил страдания, подобно доброму воину Христову, прибавляет: "Никто же бо, воин бывая, обязуется куплями житейскими, да воеводе угоден будет" (2Тим.2:4). "Всяк же подвизаяйся от всех воздержится: и они убо да истленен венец приимут, мы же неистленен", говорит тот же апостол о себе (1Кор.9:25), Вообще нужно сказать, что апостолы из всех мирских дел дозволяли священнослужителям, главным образом, только заботы о своих семейных делах (1Тим.3:4,5,12), и притом о пропитании бедных и вдовиц, и эти заботы относили к числу также главных их обязанностей. После приведенных таких наставлений апостола Павла, кажется, уже нельзя сомневаться в апостольском происхождении шестого правила, которое запрещает священнослужителям принимать на себя мирские попечения, так как это правило в сущности своей есть не что иное, как повторение того, что изложено в вышеприведенных наставлениях апостола Павла.
Не чуждо апостольского происхождения и двадцатое правило, которым запрещается клирику поручительство за кого-нибудь, особенно в делах, не свойственных его званию. Так как при подобных поручительствах духовное лицо довольно часто может подвергаться суду, бесчестию, взысканиям, падающим на то лицо, за которое оно поручилось [56]; и так как апостол Павел ясно требует от священнослужителя, чтобы он был непорочен, некорыстолюбив (1Тим.3:2-3; Тит.2:2), то всего естественнее ему, равно как и другим апостолам, дать своим преемникам такое правило, которое запрещало бы поручаться за кого-либо в делах, несвойственных его званию, как то в мирских тяжбах, в торговых делах и проч., потому что увлекаемые к таким делам большею частию по корыстолюбию естественно могут пренебрегать возложенным на них служением церкви, скитаться по мирским домам, производить соблазн и терять уважение к себе в обществе [57]. А что это правило действительно соблюдалось в древности, это видно из свидетельства Тертуллиана, во времена которого считалось прямо непозволительным, чтобы духовные исправляли обязанность какого-либо поручителя [58]; в Африке было это еще до святого Киприана, и опять во время его епископства на соборе было подтверждено, что никто не должен назначать духовного даже в опекуны к своим детям.
Святой Киприан запретил молиться Богу за епископа Виктора после его смерти за то, что он поступил вопреки сему правилу [59]; таковое требование повторил Карфагенский собор, бывший в 348 году, в шестом и десятом правилах [60].
Правило восемьдесят первое служит дополнением к шестому апостольскому правилу: там вообще не дозволяется духовным лицам принимать участие в мирских делах; здесь запрещается им входить в дела народного управления (ε ο ε) как такие дела, которые должны быть несвойственными званию служителям церкви. Некоторые ученые признают это правило чуждым временам апостольским; по их мнению, в то время, когда господствовало язычество, общественные должности несообразны были с званием священства и апостолам не было нужды опасаться, чтобы священнослужители вмешивались в дела народного управления, так как сами язычники никогда не допустили бы их, потому собственно, что они христиане [61]. Но могли ли язычники знать всех христиан, когда они без особенной нужды не объявляли своего звания? Из свидетельства Тертуллиана видно, что в его время христиане находились везде, "наполняли города, острова, замки, пригороды, советы, лагери, трибы, декурии, двор, сенат, форум" [62]. Известно также, что апостол Павел распространил христианство "до дома Кесарева" (Флп.4:22). Притом не все же языческие императоры были жестокими и постоянными гонителями христиан, напротив, несомненно известно, что в первые века некоторые императоры (напр.
Траян, Адриан, Марк Аврелий) иногда были благосклонны к христианам, а потому им, хотя не как христианам, но как верным подданным, способным к делам народного управления, без всякого сомнения, могли вручать такие дела. Если несомненно, что и в первые века христиане занимались такими делами, то нет невероятного, что в то время могло быть постановлено правило о том, чтобы священнослужители, которых непременная обязанность быть неупустительно при делах церковных, не вмешивались в народные дела.
А что подобное правило действительно было в силе в первые века, это видно из того, что в 272 году Антиохийский собор, без сомнения, на основании этого правила осуждал Павла Самосатского, предстоятеля Антиохийской церкви, между прочим, за то, что он присвоил себе светское достоинство: в соборном послании, написанном к Дионисию Римскому, Максиму Александрийскому и другим епископам говорится, что Павел Самосатский, чрез меру превознесшись и возгордившись, облекся в мирские отличия и больше пожелал называться дуценарием, нежели епископом [63].
Наконец, что касается до восемьдесят третьего правила, которое не дозволяет священнослужителям заниматься военною службою (ε οε), что можно разуметь и вообще о занятии делами по военной части, и в особенности - о ношении оружия, участии в битвах, военноначальствовании [64], то и оно не чуждо апостольского происхождения. По духу христианской веры, которую проповедовал Спаситель и после Него апостолы, священнослужители, поставленные действовать духовным оружием слова и священной власти вязать и решить совесть, спасать людей и водворять между ними мир и любовь христианскую, должны считать несвойственным для себя употребление оружия и действование им. В особенности назначение их - приносить Богу бескровную жертву спасения - требует, чтобы они всегда были чисты от крови человеческой [65]. Но и в первые века, и даже во времена апостольские, немало христиан находилось в военной службе, так как от такой службы особенно в те времена, по причине жестоких гонений, христианам почти невозможно было отказываться, потому что в случае отказа они тотчас подверглись бы мучительной смерти.
А потому нет ничего удивительного в том, что в предотвращение таких случаев могло быть постановлено еще в древнейшие времена восемьдесят третье правило, которое так читается: "Епископ, или пресвитер, или диакон, в воинском деле упражняющийся и хотящий удержати обоя, и римское начальство и священническую должность, да будет извержен из священного чина. Ибо кесарева кесареви, Божия Богови". И если это правило с древних времен известно под именем апостольского, то нечего уже после всего этого сомневаться в том, что ближайшие их преемники на основании несомненного апостольского предания постановили это правило.
Не так легко, по-видимому, доказать апостольское происхождение седьмого правила, которое запрещает праздновать Пасху вместе с иудеями прежде весеннего равноденствия. Известный протестантский ученый Бикель [66] думает, что это правило взято из первого правила Антиохийского собора, в котором говорится то же самое, что и в апостольском. Гораздо скорее нужно было бы допустить, что апостольское правило взято из определений первого Никейского собора, на которое и ссылается Антиохийский собор [67]. Но и этого нельзя допустить; известно, что Никейский собор точно разграничил пасхальные пределы и определил, чтобы празднование Пасхи совершаемо было в день воскресный по полнолунии, бывающем в весеннее равноденствие или вслед за ним [68], между тем как апостольское говорит об этом довольно кратко и неопределенно, именно так: "Аще кто, епископ, или пресвитер, или диакон святой день Пасхи прежде весеннего равноденствия праздновати будет, да будет извержен от священного чина", когда же именно нужно совершать это празднование, оно ничего не говорит. А потому, если бы это правило было составлено после Никейского собора, то, без всякого сомнения, оно было бы выражено точнее и ближе к определению Вселенского собора. Когда же именно оно могло появиться?