Донских О.А.

[10] Стоит вспомнить, что в одной из ранних статей Белинский написал: “Если я сказал, что г. Гоголь поэт, я уже все сказал, я уже лишил себя права делать ему судейские приговоры”. Но, очевидно, по Белинскому, “поэт” должен быть передовым и прогрессивным, в противном случае судить его можно и должно.

[11] У Белинского, например, это сквозит в таких строчках: “Я не в состоянии дать вам ни малейшего понятия о том негодовании, которое возбудила ваша книга во всех благородных сердцах, ни о тех воплях дикой радости, которые издали при появлении ее все враги ваши, и не литературные — Чичиковы, Ноздревы, городничие... и литературные, которых имена вам хорошо известны”. (Цит. по: В. Белинский. Письма. СПб., 1914. Т. III. С. 230).

[12] В очерке Горького о Ленине, написанном к пятидесятилетию вождя и не имеющем ничего общего с позднейшим известным очерком “Ленин”, подчеркивается, что Ленин мыслил массами, партиями и государствами и отдельные люди для него просто не существовали: “Ленин — это гильотина, которая мыслит”.

[13] Я имею в виду, к примеру, что Азефу, руководителю эссеровских боевиков, который, как выяснилось, был одновременно сотрудником охранного отделения, за его “нашесть” долго прощался известный факт воровства, а припомнили это ему, когда стало известно, что он работал на “не наших”. (статья Изгоева в “Вехах”).

[14] Конечно, интеллигенция много спорит и обсуждает, но в то же время есть ряд положений, которые вне критики и обсуждения, они — духовная основа группового сознания. Во-первых, это, конечно, заведомо негативное отношение к существующей власти. Во-вторых — к Православию. В-третьих, добросовестное следование модным западным учениям, начиная от дарвинизма и кончая марксизмом.

[15] На то, что разгром заволжцев связан с духовной и политической диктатурой, намекает в упомянутой выше статье Первушин, не разрабатывая этого тезиса подробнее.

[16] Ключом к этому высказыванию Ленина, самому по себе не слишком оригинальному, служит известная идея о том, что социализм есть переход из царства необходимости в царство свободы.

[17] Деятельность Иосифа находит прямую аналогию в деятельности великого реформатора католической церкви Григория VII. В. С. Соловьев в рецензии на книгу кн. Евгения Трубецкого “Религиозно-общественный идеал западного христианства в XI веке. — Идея Божественного царства в творениях Григория VII и публицистов его современников” (Киев, 1897) пишет: “Чем же, однако объяснить в таком случае неустанную и необъятную деятельность Григория VII на пользу всего христианского мира? Он сам дает объяснение в тех библейских словах, в которых он перед смертью выразил смысл своей жизни "Я возлюбил правду и возненавидел беззаконие, сего ради умираю в изгнании". Он действовал не для осуществления какого-нибудь идеала, а потому, что возлюбил правду и возненавидел беззаконие. Dilexi justitiam et odi iniquitatem — вот достаточный мотив для деятельности такого человека. Правда не теряет своей силы и накануне Страшного суда, когда ни о каком здешнем идеале не может быть и речи”.

[18] Я меньше всего склонен считать иосифлянство в целом чем-то отрицательным, несмотря на негативные явления, с ним связанные. Оно сыграло огромную положительную роль в становлении Русской Церкви как мощной духовной опоры нового самодержавного государства и упорядоченного семейного быта. А. Кизеветтер убедительно показывает, например, что такой важный памятник, как “Домострой”, есть выражение семейного идеала, как он понимался иосифлянской партией (“Исторические очерки”. М., 1912).

[19] “Аще убо святей отцы... от святагаго и животворящаго духа наставляеми, и учиниша божественная правила и законы... со всеми же сими и градстяа законы сочеташа…” (Слово об осуждении еретиков. С. 334).

[20] Архангельский по этому поводу трогательно замечает: “Что касается до отношения сочинений нашего писателя |Нила Сорского] к окружающему их живому миру, то отношение это вообще довольно слабое” (А. С. Архангельский. Нил Сорский и Вассиан Патрикеев... СПб., 1882. С. 135). Иначе говоря, оно непрактическое, и, следовательно, ни о каких законах, ни о каком государственном праве Нил не печется.

[21] Разум только тогда полномочен и дает основание для свободы, когда Он направляется к высшему. Вассиан Патрикеев, осуждая иосифлян, пишет: “Мудрования бо их не Божиим Духом водятся, но в тине земных вещей валающеся” (Н.А. Казакова. Вассиан Патрикеев и его сочинения. М.—Л, I960. С. 255).

[22] Это особенно хорошо видно на примере письма “Что такое губернаторша” из “Выбранных мест”.

[23] Подробный анализ этого идеала дается в моей статье “Не в силе Бог, а в правде: метафизические предпосылки русского национального самосознания — правда-воля” (Australian Slavonic and East European Studies, v, 10, №2, 1996. P. 73—105).

[24] Хотя на словах, как это видно из приведенной цитаты Белинского, идеал воли разделялся им совершенно.

[25] Я меньше всего хочу здесь критиковать столыпинские реформы, важен сам факт убежденности государства в необходимости переселения крестьян с богатейших в мире черноземов (кстати, большая часть переселенцев вернулась в родные места в течение первых трех лет).

[26] Диалектику власти и права великолепно представил Б. П. Вышеславцев в главе “Смысл и ценность демократии” (Кризис индустриальной культуры, Chaildze Publications. New York, 1982).

[27] Цит по: Архангельский. Назв. соч. С. 134.

[28]</