ДОБРОТОЛЮБИЕ

103. Есть еще и иной род печали — непотребнейший, когда она в душу согрешившую влагает не намерение исправить жизнь и очиститься от страстей, а пагубнейшее отчаяние. Она–то ни Каину не дала покаяться после братоубийства, ни Иуде не попустила после предательства взыскать средств удовлетворения, а увлекла его, чрез внушенное ею отчаяние, к удавлению.

104. Полезною для нас должны мы почитать печаль только в таком случае, когда мы восприемлем ее, быв подвигнуты или раскаянием во грехах, или горячим желанием совершенства, или созерцанием будущаго блаженства. О ней и блаженный Павел говорит: печаль, яже по Бозе, покаяние нераскаянно во спасение соделовает: а сего мира печаль, смерть соделовает (2 Кор. 7, 10).

105. Но та печаль, которая соделовает покаяние ко спасению несомненно верному, благопокорлива, приветлива, смиренна, кротка, приятна и терпелива; так как она, исходя из любви к Богу, хотя по желанию совершенства неутомимо простирается к телесному самоозлоблению и сокрушению духа, но в тоже время некако бывает обрадываема и оживляема надеждою преуспеяния, и потому удерживает всю приятность приветливости и благодушия, имея в себе все плоды Духа Святаго, которые исчисляет тот же Апостол: плод духовный есть: любы, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание (Гал. 5, 22). А эта, — мира сего печаль, — крайне ропотливая, нетерпеливая, жесткая, исполненная отталкивающей строптивости, безплоднаго горевания и пагубнаго отчаяния; того, кого обымет, разстроивает и отвлекает от всякаго занятия и спасительнаго о себе болезнования, и не только пресекает действо молитвы, но и опустошает все сказанные выше плоды духовные, которые обыкновенно доставляет та печаль, яже по Бозе.

106. Почему кроме той печали, которая восприемлется или по спасительному покаянию, или по ревности о совершенстве, или по возжеланию будущих благ, всякая другая, как мирская и смерть приносящая, должна быть отреваема и совсем извергаема, наравне с духом блуда, сребролюбия и гнева.

107. Эту пагубнейшую страсть можем мы изгонять из себя, если занимая непрестанно душу свою духовным поучением будем оживлять и возставлять ее надеждою и созерцанием будущаго блаженства. Этим способом можем мы преодолеть все роды печалей, и те, которыя исходят от предшествовавшаго гнева, и те, которыя приходят от потери прибыли и понесения убытка, и те, которыя раждаются от нанесенной нам обиды, и те, которыя происходят от неразумнаго разстройства душевнаго, и те, которыя ввергают нас в смертное отчаяние: ибо при сем всегда обрадываемы бывая созерцанием вечных будущих благ и пребывая неподвижно в таком настроении, мы не будем ни падать духом в обстоятельствах несчастных, ни возноситься в счастливых, смотря на те и другия как на ничтожныя и скоро преходящия.

(К утолению духа печали читай еще 7–е отделение выписок из св. Кассиана, — о борьбе с бедствиями и скорбями).

е. Борьба с духом уныния (Кн. 10–я).

108. Шестая борьба предлежит нам со страстию, которую греки называют αχηδια, и которую мы можем назвать унынием, скукою или тоскою сердечною. Она сродна печали, испытывается наипаче странствующими по пустыням иноками, и есть неприязненный враг пребывающих в уединении, и всякаго монаха безпокоит, особенно около шестаго часа, (по нашему 12 часа в полдень), как лихорадка какая, в определенные часы нападающая на больную душу со своими всеразтраивающими действиями. Некоторые старцы (Евагрий в I томе, стр. 631), называют ее бесом полуденным, о котором поминается в 90 Псалме.

109. Когда уныние нападает на бедную душу инока, то порождает ужасание от места, отвращение к келлии и презрение к братиям, с ним живущим, или на некотором от него разстоянии, как к нерадивым и совсем не духовным, самого же его совсем разленивает и отбивает от всякаго дела, каким обычно ни занимается он в своем обиталище.

Наконец внушает оно уединеннику, что, пребывая в этом месте, не может он спастись, если, оставя келлию, в которой ему, если еще долее будет медлить в ней, придется погибнуть, как можно скорее переселится отсюда в другое место. После сего часу в пятом и шестом оно в такое изнеможение приводит тело его, и такой возбуждает голод, что он чувствует себя как бы долгим путем и самым тяжелым трудом утомленным и изможденным, или как бы перенесшим двухдневный и трехдневный пост без подкрепления себя пищею. И вот озирается он в безпокойстве туда и сюда, вздыхает, что нейдет к нему никто из братий, по часту выходит из келлии и входит в нее, и на солнце посматривает, будто оно не так скоро спешит к закату. В таком неразумном смятении ума, как бы мраком покрывшись, становится он не способным ни к какому духовному деланию, и начинает думать, что против такой напасти не может найтись никакое другое средство, кроме посещения какого либо брата, или утешения себя сном.

Тут начинает этот раззорительный дух подносить боримому им, что надобно сделать необходимыя поздравления братиям, или посетить больных, вблизи или вдали находящихся, внушает также, как долг, какой, что надо бы найти здесь таких–то и таких–то родственников или родственниц, и почаще ходить к ним с визитами, — что такую–то благочестивую и Богу посвятившую себя женщину, лишенную однакож всякаго пособия от родных, было бы великим делом благочестия почаще посещать и доставлять ей все, в чем она имеет нужду, так как свои родные небрегут о ней, — и что больше в такого рода делах благочестия надо трудиться, чем безплодно и без всякаго преуспеяния сидеть в келье.

110. Так волнуется бедная душа, запнутая такими вражескими кознями, пока утомленный духом уныния инок, или в постель попробует броситься, или оставя келейный затвор попытает поискать избавления от такой напасти в посещении какого либо брата. Но это последнее, чем он пользуется в настоящее время, как врачевством, спустя не много, обратится в руках врага в средство еще к большему его разстроению.

Так воин Христов наконец убегает из своего воинства, впутывается в житейския дела и становится уже не угодным Воеводе (2 Тим. 2, 4), под Которым служить обещался.

111. Блаженный Давид весьма прекрасно выразил все пагубныя последствия от этой болести в следующем стихе: воздрема душа моя от уныния (Пс. 118, 28). И подлинно, не тело, а душа дремлет в это время. Ибо душа, уязвленная стрелою этой разорительной страсти, действительно засыпает для всякаго стремления к добродетели и наблюдения за своими духовными чувствами.

112. Итак истинный воин Христов, желающий законно подвизаться в борьбе за совершенство, и эту также болесть должен стараться изгонять из тайников души своей, и против этого непотребнейшаго духа уныния смело вооружаться противоборством, — чтоб ни от уязвления стрелою сна не пасть, ни беглецом не выступить из затвора своего уединилища, хотя бы то под благовидным предлогом благочестия.

113. Ибо кого начнет он преодолевать с какой либо стороны, того или оставит пребывать в келье без всякаго успеха, как лениваго и безпечнаго, — или выгнав оттуда, сделает прочее праздношатающимся и ленивым на всякое дело, заставит его постоянно обходить келлии братий и монастыри, и ни о чем другом не промышлять, как только, где бы и под каким бы предлогом найти себе случай пообедать в следующий раз. Ибо ум празднолюбца ни о чем другом не помышляет, как о пище и чреве, пока встретив где либо содружество в каком либо мужчине или женщине, цепенеющих в такой же холодности, ввяжется в их дела и нужды. Опутавшись же мало по малу такими пагубными для души его занятиями, как бы в змеиных кольцах стиснутый, никогда уже потом не сможет он развязаться с ними, чтоб обратиться к брошенным делам прежняго звания.

114. Итак главное, что производит в нас дух уныния есть то, что он разленивает, от дел отбивает и праздности научает. Почему и противодейство ему главное будет: — не уступай, сиди за делом. В сем отношении мы можем принять, как врачевательный рецепт от уныния то, что св. Павел писал к Солунянам о труде: — молю вы, братие… любезно прилежати, еже безмолвствовати, и деяти своя и делати своими руками (1 Сол. 4, 10, 11). — Говорит: любезно прилежати, еже безмолвствовати, — т. — е. пребывайте безмолвно в своих келлиях, чтоб от разных молв, которых нельзя миновать праздноходящему туда и сюда, не потерять своего покоя внутренняго, и не начать потом причинять такое же безпокойство и другим; делати своя, — т. — е. увлекаясь любопытством, не старайтесь узнавать о делах мира и разведывать о поведении разных братий, — чтоб вместо попечения об исправлении себя самих и ревнования о стяжании добродетелей, не навыкнуть иждивать время свое на осуждение и оклеветание братий; и делати своими руками, т. — е. сидя в келлии, прилежите рукоделию. Этим отсек он самую возможность того, от чего пред сим отклонял. Кто любит сидеть за работою, тому некогда ходить туда и сюда, разведывать чужия дела, вмешиваться в них и пересуждать их.