ДОБРОТОЛЮБИЕ

95. Ктомуже искать пустыни следует совершенным и очищенным от всякой страсти, или по выварении на чисто всех страстей в обществе братий, и вступать в нее не по малодушному бегству, а по желанию достигнуть высоты Божественнаго созерцания, которая и совершенными не может быть иначе приобретена, как в пустыне. Ибо какия страсти перенесем мы в пустынь не уврачеванными, те будут чувствоваться скрытыми в нас, а не истребленными. И пустынь как для очищенных сердцем приберегает чистейшее созерцание и в приискреннейшем видении открывает ведение духовных таин, так обыкновенно и страсти тех, кои не очистились от них, не только сохраняет, но еще усиливает.

Ибо страсти, не будучи наперед очищены, более неистовыми делаются в нас, когда пресекаются случаи обнаружения и обуздания их среди людей. И самую тень терпения, которым, как воображалось, мы, живя в смешении с братиями, повидимому обладали, и которое проявляли, по крайней мере из уважения к ним и стыда показаться пред всеми малодушными, теряем мы в беззаботной пустыне безпечности.

96. Подобно это тому, как все роды ядовитых змей или зверей, пока укрываются в пустыне и в своих норах и логовищах, не вредят, — и однакож не провозглашаются из–за того безвредными, что никому в таких случаях не вредят: ибо это бывает тогда не по доброкачественности их, а потому что такими быть необходимо вынуждает их пустыня; как же скоро улучат они возможность вредить, тотчас износят и обнаруживают скрывающияся в них яд и зверство. — Так–то и ищущим совершенства не довольно не гневаться на людей (когда нет с ними сношений и столкновений. Гнев при этом жив, только притаился, и готов тотчас обрушиться на что ни попало). Припоминаю, как, живя в пустыни, разсерживался я иногда на писчую трость, если не нравилась толстота или тонкость ея, — иногда на ножичек, если, когда режешь им, он затупившись, не скоро резал, — иногда на кремень, если не скоро вылетала из него искра огня, когда спешишь к чтению; и движение негодования при этом вторгалось иногда такое, что невольно вырывалось из уст проклятие на бездушную вещь, или уж непременно на диавола: чем и испарялось смущение, — и душа успокаивалась.

Таким образом в деле совершенства мало принесет пользы отсутствие людей, на которых возбуждался бы гнев, когда, если наперед не будет приобретено терпение, страсть гнева может упражнять свои силы и на вещах немых и на безделицах; ибо оставаясь в сердце нашем она не дает нам ни достигнуть мирнаго устроения, ни освободиться от прочих страстей.

97. Почему, если желаем достигнуть того высшаго Божественнаго блага, о коем говорится: блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят (Мф. 5, 8); то не только из действий наших должны отторгнуть сию страсть, но и с корнем исторгнуть ее из глубин души. Ибо не слишком — то много будет пользы подавлять неистовство гнева в слове и не обнаруживать его в действии, если Бог, от Котораго не укрываются тайны сердечныя, будет видеть его в сокровенностях сердца. Евангельское слово и заповедует изсекать паче корни страстей, чем плоды их, которые по исторжении корней конечно не будут уже более распложаться, — а душа получит таким образом возможность постоянно пребывать во всяком терпении и святости, когда гнев не только будет устранен с поверхности нашей деятельности и наших поступков, но и исторгнут из сокровенностей помышлений. И потому надо убивать гнев и ненависть, чтоб не впасть в грех человекоубийства, которое без них не может быть допущено. Ибо всяк гневаяйся на брата своего всуе, повинен есть суду (Мф. 5, 22); и — всяк ненавидяй брата своего человекоубийца есть (1 Иоан. 3, 15).

Поелику он в сердце желает погибнуть тому, на кого серчает; то, хотя у людей но признается он пролившим кровь собственною рукою или мечем, но страсти же гнева провозглашается убийцею от Господа, Который не за производство только действия, но и за намерение воли воздаст каждому или наградою, или наказанием, как Сам Он говорит чрез Пророка: Аз дела их и помышления вем, и гряду собрати вся народы… (Ис. 66, 18). И Апостол: между собою помыслом осуждающим или отвещавающим в день, егда судит Бог тайная человеком (Римл. 2, 15. 16).

98. Итак подвижнику Христову, законно подвизающемуся надлежит с корнем вырвать из себя страсть гнева. Для совершеннаго же уврачевания этой болести потребно такое лечение: прежде всего уверовать, что гневаться не подобает ни под каким видом, ни по праведным ни по неправедным причинам, —

Паче же всего, имея пред очами неизвестность предела человеческой жизни, будем постоянно думать, что мы можем преселиться из тела каждый день, и что нам нимало не помогут там ни соблюдение чистоты целомудрия, ни отречение от всех имуществ, ни презрение богатства, ни труды постов и бдений, когда за один гнев и ненависть Судия вселенной угрожает вечными муками.

д. Борьба с духом печали — (Кн. 9–я).

99. В пятой брани предлежит нам отбивать остны всепожирающей печали, — которая, если как нибудь получит возможность обладать нашим сердцем, то пресекает видение Божественнаго созерцания, и душу всю низвергши с высот святаго благонастроения, разслабляет в конец и подавляет: ни молитв не дает ей совершать с обычною сердечною живостию, ни чтению Священных книг, — сему духовному орудию и врачеству, — не допускает прилежать, ни мирною и тихою с братиями быть не оставляет, — ко всем также обязательным делам послушания делает нетерпеливою и ропотливою, и отняв всякое здравое разсуждение и возмутив сердце, делает ее как–бы обезумевшею и опьянелою, и сокрушает и подавляет пагубным отчаянием.

100. Почему, если желаем законно трудиться в подвигах духовной брани, то с не меньшим вниманием должны врачевать и эту болесть. Ибо якоже молие в ризе, и червие в древе: тако печаль мужу вредит сердце (Притч. 25, 21), — как ясно и определенно выразил силу этой зловредной и пагубнейшей страсти Божественный Дух. Как одежда, изъеденная молью, не имеет уже никакой цены и не гожа более на честное употребление, — и как дерево, червями источенное, уже не на постройку или украшение какого нибудь здания, хотя бы и посредственнаго, заслуживает быть отложенным, а на сожжение огнем: так и душа, пожираемая угрызениями всесокрушительнейшей печали, не гожа уже бывает ни для того первосвященническаго облачения, которое миро Духа Святаго, с неба сходящее прежде на браду Аарона, принимает потом на ометы свои, как это изображается в пророчестве святаго Давида, — в следующих словах: яко миро на главе, сходящее на браду, браду Аароню, сходящее на ометы одежды его (132, 2), — ни для построения и украшения того духовнаго храма, которого основания положил Павел, премудрый Архитектор, говоря: вы есте храм Божий и Дух Божий живет в вас (1 Кор. 3, 16), и на который какия идут дерева, то описывает Невеста в Песни Песней, говоря: преклади дому нашего кедровыя, дски наши кипарисныя (Пес. Пес. 1, 16).

И вот такие–то роды дерев избираются для храма Божия, и благовонныя и негниющия, которыя не подлежали бы ни порче от ветхости, ни точению червей.

101. Иногда болесть эта имеет обычай пораждаться от предшествовавшей страсти, или гнева, или похотения, или любостяжания, когда кто испытывает потерею предвзятой в уме надежды удовлетворения их делами или вещами по роду их; иногда же без всяких наличных причин, могших ввергнуть нас в эту пропасть, по воздействию лукаваго врага, внезапно схватывает нас такая прискорбность, что мы не бываем в состоянии принять с обычною приветливостию посещение даже самых дорогих и нужных нам лиц, и что бы ни было ими сказано в подходящем разговоре, почитается тогда нами неуместным и лишним; и не дается им никакого приятнаго ответа, по причине преисполнения всех изгибов сердца нашего желчною горечию.

102. Этим наияснейше доказывается, что не всегда по вине других возбуждаются в нас остны прискорбностей, но паче по собственной нашей; потому что мы сами в себе носим причины всех возскорбений, именно в семенах страстей, которыя, как только оросит душу нашу дождь искушений, тотчас прорываются в ростках и плодах своих. Никто никогда не понуждается ко греху, хотя бы дурной пример других возбуждал его к тому, если он не имеет сокрытой в сердце своем материи того греха. И никак нельзя верить, чтобы, например, кто тогда только внезапно воспринял страсть срамнаго похотения (не зная ея прежде), когда, взглянув на красивую женщину, поражен был ея красотою; но надо паче полагать, что если он при этом вожделел ея, то это потому, что воззрение на нее вывело наружу скрывающуюся внутри болесть. Почему нам надо на то преимущественно обратить все попечение, чтоб свои очистить страсти, и свои исправить чувства и расположения.