ДОБРОТОЛЮБИЕ

86. Да будет убо монах, стремящийся к совершенству и подвигом духовным законно подвизаться желающий, чужд всякаго движения страсти гнева и ярости, слыша, что заповедует ему избранный сосуд: всякая горесть, и гнев, и ярость, и клич, и хула, да возмется от вас со всякою злобою (Еф. 4, 31), — который, говоря: всякий гнев да возмется от вас, не изъял из–под такого приговора никакого движения гнева, будто необходимаго или полезнаго. Почему монах и поспешая, если необходимо, врачевать согрешающаго брата, пусть делает это так, чтоб, когда заботится подать лекарство страждущему очень легкою, может быть, лихорадкою, разгневавшись, не ввергнуть себя самого в худшую того болезнь ослепления. Ибо тому, кто хочет залечить рану другаго, надо самому быть здорову и свободну от всякой болезни, чтоб не сказано было ему оное Евангельское слово: врачу, исцелися сам (Лук. 4, 23), — также: что видиши сучец, иже во оце брата твоего, бервна же, еже есть во оце твоем, не чуеши? Или како речеши брату твоему: остави, да изму сучец из очесе твоего, и се бервно во оце твоем (Мф. 7, 3. 4)!

87. От какой бы причины ни возгаралось движение гнева, оно ослепляет очи сердца, и налагая покров на остроту умнаго зрения, не дает видеть Солнца правды. Все равно, золотой ли лист, или свинцовый, или из другаго какого металла наложен будет на глаза, ценность металлов не делает разности в ослеплении. —

Или когда против этого самого гнева разсерживаемся, за чем он вкрался, возбуждая нас против брата, и с гневом извергаем пагубныя его внушения, не давая ему на зло нам укрываться в тайниках груди нашей. Так гневаться научает нас и Пророк, который столь решительно отревал от своих чувств эту страсть, что и врагам своим явным, даже от Бога преданным в руки его, не хотел воздавать воздаяние.

Негли призрит Господь на смирение мое, и возвратит ми благая, вместо клятвы его в днешний день (2 Цар. 16, 10—12).

88. Таким образом нам разрешается гневаться, но спасительно, т. — е. на себя самих, и на привходящие худые помыслы, — гневаться на них, и не согрешать, т. — е. не приводит их в дело на пагубу себе. Этот же самый смысл яснее выражает и следующий стишок: яже глаголете в сердцах ваших, на ложах ваших умилитеся (Пс. 4, 5), т. — е. что помышляете вы в сердцах своих, по причине вторжения внезапных удобосмутительных внушений, то, после того, как мирным разсуждением успеете утишить всякий шум и бурность гнева, и как бы на покойное возлечь ложе, исправляйте и заглаждайте спасительным сокрушением. И блаженный Павел, воспользовавшись указанием этого стишка, после того как сказал: гневайтеся и не согрешайте, прибавил: солнце да не зайдет во гневе вашем: ниже дадите место диаволу (Еф. 4, 26. 27). Если пагубно допускать, чтоб солнце правды заходило во гневе нашем, и если мы, разгневавшись, тотчас даем место диаволу в сердце своем, то как пред этим повелел гневаться, говоря: гневайтеся и не согрешайте? Не явно ли он выражает сим следующее: гневайтесь на свои страсти и на самый гнев ваш, чтоб иначе, при вашем потворстве, не начало в омраченных гневом умах ваших заходить Солнце правды — Христос, и с отхождением Его не дали вы места в сердцах ваших диаволу.

89. В иносказательном смысле, под солнцем можно понимать разум, который справедливо называется солнцем, ради того, что освещает все помышления и стремления сердца нашего, — и под запрещением гнева видеть заповедь не погашать сего светила страстию гнева; чтоб, с захождением его, не занял всего сердца нашего мрак бурнаго смятения с производителем его диаволом, и мы, объятые тьмою гнева, не остались, как бы в темную ночь, в неведении, что нам делать. В таком смысле понимать это место Апостола предано нам в наставлениях старцев, которые не дозволяют нам допускать даже на один момент вкрадываться в сердце наше гневу, всевозможно блюдясь попасть под кару, изреченную на это в Евангелии: всяк гневаяйся на брата своего, повинен есть суду (Мф. 5, 22). — Притом, еслиб позволительно было продолжать гневаться до захождения солнца, страсть гнева, пользуясь таким разрешением, всегда спешила бы удовлетворять своему мщению, будто законно, прежде, чем солнце познает запад свой.

90. Что же сказать о тех, коих неумолимости не полагает предела даже само — заходящее солнце; но которые многие дни держат злобу на тех, против коих разсердились? Пусть они на словах иногда говорят что не гневаются, но дела нередко явно обличают в них сильное негодование, когда, например, они не обращаются к ним с приличною речью и не разговаривают с обычною ласковостию. Им думается, что они при этом не грешат, потому что не ищут отмщения своему раздражению. Но они только не смеют, или не могут обнаружить его, в сердце же кипят им, и молча переживают его, и чрез то обращают яд гнева в свою пагубу; они не изгоняют тотчас силою души горечь досады, но переваривают ее в течение многих дней, и кое–как современем не много укрощают.

91. Как будто не удовлетворяет уже своему мщению и досаде тот, кто из внушаемаго гневом исполняет только что может! Так и делают те, которые сдерживают гневныя движения не по желанию миролюбия, а по немощи мщения, срывая его однакож чем могут. Ибо не имея возможности причинить тем, на коих разсердились, ничего более, как чтоб не говорить с ними с обычною ласковостию, этим и срывают свое на них сердце. Как будто довольно умерять гнев в обнаружении его делом, а исторгать его из тайников сердца нет нужды, — чтоб, омрачившись его тьмою, не лишиться здравой разсудительности и света ведения, и не перестать быть храмом Духа Святаго, при обитании в нас духа гнева. Ибо затаенный в сердце гнев, хотя людей предстоящих не оскорбляет, но светлейшее сияние Духа Святаго выживает все равно как и гнев обнаруженный.

92. И как можно думать, что Бог послабляет нам хоть одну минуту держать гнев, когда Он не дозволяет приносить жертвы духовных молитв наших, если сознаем не то, что мы гневаемся на другаго, а что другой имеет нечто на нас, говоря: аще принесеши дар твой ко олтарю, и ту помянеши, яко брат твой имать нечто на тя: остави ту дар твой пред олтарем, и шед прежде смирися с братом твоим и тогда пришед принеси дар твой (Мф. 5, 23. 24)? — Как же думать, что нам дозволяется держать скорбь на брата, не говорю, многие дни, но хоть бы до заката солнца, если, даже тогда как он имеет нечто на нас, не дозволяется нам приносить молитвы свои Богу, — нам, которым от Апостола заповедуется: непрестанно молитеся (1 Сол. 5, 17), и: хощу, да молитвы творят мужие на всяком месте, воздеюще преподобныя руки без гнева и размышления (1 Тим. 2, 8)? — Итак, если будем держать такой яд в сердцах своих, то нам остается — или никогда не молиться, и таким образом быть виновными пред Апостольскою и Евангельскою заповедию, коею повелевается нам непрестанно и на всяком месте молиться, — или, — если как нибудь обморочивая себя дерзнем изливать молитву свою, не смотря на запрещение ея, — знать, что в таком случае не молитву Господу приносим, а изъявляем гордую непокорность, в духе бунта против Него.

93. Но что нам долее останавливаться на Евангельских и Апостольских заповедях, когда и ветхий закон, который, кажется, несколько послабляет немощам нашим, тоже предостерегает от него, говоря: да не возненавидиши брата твоего во уме твоем (Лев, 19, 17), — и опять: путие злопомнящих в смерть (Притч. 12, 28), — и еще: да не отмщает рука твоя, и да не враждуеши на сыны людей твоих (Лев. 19, 18)? — Видишь, что и там не благорасположенность к братиям отсекается не в деле только, но и в тайных помышлениях, когда повелевается с корнем извергать из сердца ненависть, и за обиду не только не воздавать, но даже и не помнить о ней.

94. Иногда побежденные гордостию или нетерпением, когда чувствуем особое внутреннее понуждение исправить свой нестройный и безпорядочный нрав, жалуемся в себе, что не достает нам пустыни, в том, подразумевается, чаянии, что там, не будучи никем тревожимы, тотчас приобрели бы мы добродетель терпения, извиняя очевидно тем свое нерадение (об укрощении порывов гнева), и причину возбуждения их не своему приписывая нетерпению, а слагая на братий. Но если мы будем таким образом на других слагать причины нашей в сем неисправности, то никогда не возможем придти в должную меру терпения и совершенства. Дело исправления и умирения сердца нашего не помещай в руках произволения другаго, нашей власти ни мало не подлежащаго, но соблюдай его в благонастроении нашего произволения. Чтобы нам не приходить в гнев, это должно зависеть не от совершенства другаго, но от нашей добродетели, стяжеваемой не чужим терпением, а собственным великодушием.