Страница 97 из 121
и жена его согласились и были во Фролове "перемазаны". Но мы с сестрой (другая тетка Деева - девица) не хотели оставить св. Церкви, как племянник ни старался уговаривать нас перейти в раскол. Бывало, станет говорить: "Посмотрите: весь хороший народ к нам переходит, а вы что за выскочки такие!" - Какое нам дело до других, - отвечала я, - пусть себе переходят в вашу веру; а мы как были церковными (православными), так и останемся.
Зачем нам, на старости лет, менять нашу святую веру? Нам и в Церкви хорошо! - "Да разве ваша вера-то святая? - продолжал он. - Ведь вашу веру-то Никон патриарх всю как есть испортил, ни одной капли святости-то в ней не оставил, все заразил ересями! Ведь Никон-то настоящий крест (двуперстие) похулил и предал проклятию и повелел солиться щепотью (троеперстно), значит - антихристовой печатью!
Вот вы все теперь этой печатью и запечатались! Вы думаете, куда души-то ваши по смерти пойдут? Прямо к сатане, на самое дно адово, в бездну преисподнюю!" - Куда Господь определит, туда и пойдем, - отвечала я, - да будет Его святая воля! А мы не расстанемся со св. Церковью; в ней родились, в ней и умереть желаем!
Однажды, когда уже очень приставал ко мне Мартин, требуя, чтобы мы шли к их попу, я сказала ему: к какому ты попу посылаешь нас? К Ивашке Дрыману? Да ведь он два года тому назад пастухом был, деревенских свиней пас! Племянник рассердился на меня и так стал хулить и порицать св. Церковь и наших пастырей, что даже страшно слушать было. Только, бывало, когда уйдет он на сторону в заработки, мы с сестрой и жили спокойно, не слыша хулы и ругательств на Церковь.
А как возвратится, так и принимается опять за свое. Не раз грозил нам и хлеба-то не дать, и из дома-то выгнать - по миру побираться. Мы все переносили, уповая на Бога. Вот и на этот раз, как беде-то случиться, пришел Мартин к сенокосу и давай нападать на нас с сестрой. А дня за два до несчастья почему-то особенно привязался ко мне и стал требовать, чтобы непременно переходила я в старую веру. "Ведь ты только одна не соглашаешься! - говорил он. Тетка (другая сестра - девица) давно бы перешла. Это ты ее удерживаешь!
" - Ни я, ни сестра не перейдем в вашу веру, - сказала я, - не отступим от св. Церкви! Если тебе нравится твоя вера, ты и оставайся в ней; а мы останемся православными. Тут покойный племянник так озлился на меня, что стал ругать самыми неподобными словами. Потом и говорит: "Помни же ты, окаянная еретица! Когда ты издохнешь, то хоронить тебя не буду, а, как собаку, привяжу к хвосту моего серого коня, выволоку вон из деревни, хлестну кнутом изо всей силы - пусть серый размычет твои старые кости по чистому полю! Непременно так сделаю!"
Я заплакала и сказала племяннику: напрасно ты, Мартинушка, на меня ругаешься и говоришь такие слова! Не прогневи, друг мой, Бога! Что ты угрожаешь мне - размыкать по чистому полю мои старые кости? Над мертвой что угодно можно сделать, лишь бы душа не погибла... Вот я чего боюсь! А слыхала я от старых людей и такие слова: не рой людям ямы: сам попадешь!
Не накличь и ты, Мартинушка, на свою голову беды... И вот, что же случилось, спустя каких-нибудь два - три дня после этого? Не явно ли Господь наказал хулителя святой Своей Церкви? Племянник грозил привязать меня мертвую к хвосту своей лошади в поругание святой Церкви, в которой я желаю скончать жизнь мою, а сам живого себя привязал к той же лошади и погиб такой ужасной смертью!.."
Да послужит рассказанное здесь ужасное событие назидательным уроком для тех неразумных ревнителей мнимой старины, которые нередко свою ревность доводят до непростительной дерзости, хуляще в нихже неразумеют (2 Пет. 2,12), и всеми мерами стараются совращать православных в свой душепагубный раскол. (Из "Братск, слова", 1886 г., № 16.)
2. Высокопр. Филарет, митр. Киевский, в бытность архиепископом Казанским, во время одной из поездок по обозрению епархии, пред самым возвращением в Казань, остановился в Услоне - селе, находящемся как раз против самой Казани, на другой (правой по течению Волги) стороне. Остановка продолжалась весьма значительное время, оттого что, по случаю сильного ветра, никак нельзя было переезжать через Волгу.
Во время этой остановки, когда собралось большое множество народа из православных ради принятия благословения от владыки, оказались тут же и многие из раскольников, явившихся собственно из любопытства. - Владыка пожелал воспользоваться этим случаем для личной беседы с ними. Они стояли в своей толпе поодаль, но владыка, преподавая каждому из православных благословение, постепенно приближался к раскольникам и, наконец, громко обратился к ним с словами: "А что же вы, людие, стоите зряще, отступивши от своих же односельчан?!
Ведь все они русские, а не татары и черемисы, - как и вы сами, - что видно по всему..." Ответа не было никакого - а только говор между собой во всей толпе... Владыка, сделав несколько шагов, еще заговорил с ними: "Что ж вы, впрямь сказать, как бы дичитесь и своих-то... или, быть может, дичитесь более всего меня?.. Но напрасно; видите, я сам подхожу к вам и не дичусь по-вашему...
" - "Да что нам до тебя, - был ответ, - и мы-то тебе на что нужны... Ступай куда едешь..., а мы так сами себе..." - "Да зачем же вы так не ласковы, что и слова-то перемолвить не хочете - разве вам я враг какой?.." - "Нечего толковать-то нам с тобой, так и заводить речи непочто..." Сколько владыка ни говорил с ними словами христианской любви, раскольники оставались непочтительны и дерзки к архипастырю.
Наконец, один из впереди стоявших особенно грубым и дерзким тоном проговорил прямо владыке: "Вот что... отец, отваливай-ка ты на ту сторону, а мы еще посмотрим, как-то по добру - по здорову переправишься... А пробудешь еще подольше здесь, так мы, пожалуй, и паром не дадим; - вишь какая непогодь разыгрывается!.." Священник села Услона, находившийся близ владыки, сказал ему вполголоса, что лучше удалиться, потому что он знает по опыту, до чего может простираться дерзость некоторых известных ему лично коноводов в среде местных раскольников, из коих один и произнес сказанные дерзкие слова...
Владыка, как бы задумавшись на минуту и заметно произнося с глубоким вздохом какие-то молитвенные слова и высказав свое сожаление о нелюдимости предстоявших, - помолившись на церковь, стоящую на виду на склоне горы, отправился к перевозу. Ветер заметно стал утихать, и переезд через Волгу был спокойный.
Но что ж, каков был результат этой грустной до глубины души сцены, представившей такую крайнюю очерствелость сердец в толпе заблуждающихся, о которой справедливо сказать словами пророка Исайи: ослепил очи их и окаменил сердца их... Результат был следующий. Владыка с перевоза отправился в свой загородный дом. Стало вечереть; он вышел на балкон и, видя, что ветер снова стал усиленно дуть, а с западной стороны из-за Волги надвигалась уже черная туча, сказал стоявшему вместе с ним келейному, о.
Назарию: "Вот видишь, как Господь милостив к нам; ветер-то, как видно, теперь сильно разыграется, да и туча идет страшная, грозовая, и как раз надвигается она на Услон; мужики-то угадали, когда нас стращали, что мы и не переправимся через Волгу; а вот теперь кого захватит на пароме, то спаси Бог от несчастья; особливо в такую пору, когда почти совершенно темнеет".
Постояв немного, владыка пошел ночевать на свою половину. Ветер, между тем, тут же превратился в чистую бурю.., послышались тотчас же и раскаты грома, и молния так и блещет ежеминутно... "Чтобы не тревожиться от ее блеска, я стал спускать на окне в моей комнате занавеску, - говорил о. Назарий, - и тут-то я увидел, что Услон весь почти в зареве... так я и ахнул...
Вбежал ко мне в эту же минуту и послушник, ездивший с нами по епархии, и чуть не кричит... - Батюшка, батюшка, смотрите, что с Услоном стало?.. - Услыхал наш говор и владыка, позвонил и спрашивает: что такое? В ту же минуту вышел он к балкону, и лишь только увидел страшное зарево, тут же пал на колени и взмолился про себя... Я услышал только слова: "Господи, да не яростию обличиши нас, ниже гневом Твоим накажеши нас... О Господи! Не постави им в грех.., но пощади и помилуй...
" Привстав же, снова сделал земной поклон прямо на город с молитвенными словами: "Заступнице усердная, всех нас заступи! Святителие Христовы, молите Бога о нас!.." Затем безмолвно ушел на свою половину... Этот пожар на другой же день стал известен, хотя сам случай посещения владыкой Услона не был еще известен... Но вскоре же это стало предметом общих разговоров, когда оказалось, что погорели почти исключительно раскольничьи дома и сам удар был прямо на дом того дерзкого, который сказал владыке последние угрожающие слова...