Страница 98 из 121
Когда об этом пожаре стало известно казанским раскольникам, именно купцам, к которым сами погорельцы, как к своим радельцам-благодетелям, обратились с просьбой о помощи, и когда последним, волей-неволей, должны были передать о том, что было у них со владыкой незадолго пред пожаром, тогда и все уразумели, что должно... и с той поры, сколько было известно, стали относиться не так презорливо ко владыке, а иные, не слишком закоренелые или отчасти, потаенно только державшиеся раскола, начали, по возможности, сближаться с ним, и некоторые постепенно оставляли раскол и присоединялись или к единоверию или даже к православной Церкви". (Жизнеоп. Филарета, митрополита Киевского. Сост. архим. Сергий. Т. II. Стр. 140-144.)
3. Пророческий сон младенца. "Воля ваша, а эта набожность, которой хвастают нынче люди, больше ничего, как предрассудок. Смешны для меня эти люди, смешны и предметы, к которым они питают такое безусловное благоговение".
Так говорил молодой, статный, красивый офицер, лаская на руках своих пятилетнего ребенка, миловидную Лидочку. Речь его обращена была к девице, воспитанной под руководством добрых и благочестивых родителей. Не чуждаясь света, не обрекая себя заранее на вечное одиночество в монастырской келье, девица эта далека была от тех мыслей, которыми щеголяли в первое двадцатилетие настоящего века тогдашние умники. Чудное было это время!
Не уразумев как следует возвышенных правил христианской религии, обратив в посмех прадедовские обычаи доброй старины, молодежь старалась друг перед другом отличаться вольностью мыслей насчет самых священных предметов. Напрасно стали бы вы искать в этих отступнических рассуждениях какой-нибудь основательности: тогдашние умники, отжив свой век в окалеченной Франции, перетащились к нам в Россию с Вольтером, Дидро и д'Аламбертом; а известно, как основательны были эти оракулы XVIII века.
Ядовитые сарказмы, убийственная ирония, жгучие эпиграммы, вечная, непримиримая вражда ко всему, что выше их понимания, насмешки и поругание, часто площадное, но всегда резкое - вот ужасное оружие, которым они разгромили царства, ниспровергли престолы, стремились разрушить религию и Церковь, которой, по обетованию Спасителя, не одолеют и врата адовы.
Никто не состязался с ними, потому что это было напрасно: общий поток мнений в пользу их отбивал в сторону праведный голос немногих поборников истины; стоя на другом берегу, они дразнили языком защитников святыни и, как титаны, бросали камни злословия в долготерпеливое небо.
Начитавшись бессмысленной галиматьи философов XVIII столетия, П-в (фамилия того офицера) с жаром восставал против всего в деле религии, что было несогласно с его образом мыслей. Кстати и некстати он проповедовал всюду свои безбожные правила. Любимым предметом пошлых его острот и насмешек был собственный его покровитель, св. Николай Угодник. Называя его "русским мужицким богом", П-в острил свой язык насчет бесчисленных его чудес и благодеяний - и это было особенно тогда, когда он сходился с А.
В-ной М-ою, девицею, как я сказал, полной страха Божия и глубокого уважения к преданиям Церкви православной. Бог знает, какая у него была тут цель и что хотелось сделать ему этим, но только все усилия его поколебать благочестивые верования своей знакомки оставались тщетны.
Однажды, играя волнистыми кудрями малютки Лидочки, беспечно забавлявшейся адъютантскими эксельбантами своего фаворита, П-в увидел у нее на шее кипарисный крест, висевший на шелковом шнурке.
- Что это такое? - спросил он А. В-ну.
- Разве вы не видите, крест!
- Что это вам вздумалось навязать на шею дитяти кусок дерева?
- Мсье П-ов! - вдруг сказала Лидочка, устремив на него блестящие глазенки. - Сказать ли вам, что я сегодня видела во сне?
- Скажи, Лидочка.
- Привиделось мне, - заговорила малютка, покраснев, как маков цвет, - что будто я сижу у вас на коленях вот так, как теперь. Вы меня целуете и обнимаете, а между тем показываете противное вашими пальцами. Вдруг - гляжу, подходит какой-то старичок в золотой шапке и так сердито стал смотреть на вас, что мне сделалось страшно. Я прижалась к вам. Старичок быстро подошел и, вырвав меня из рук ваших, сказал, погрозив вам пальцем: "Недолго тебе быть тут!
" Вы побледнели, как платок; а мне стало так жаль вас, так жаль...
И малютка, опустив глазки, начала опять играть эксельбантами своего любимца. П-ов заметно сконфузился, он старался принять вид беззаботный, хотя и лицо, и все движения изменяли ему в этом. Посидев еще немного, он раскланялся и уехал.
Проходит день, два; проходит, наконец, неделя; нет П-ова. Что бы это такое значило? - спрашивали друг друга М-овы, которые уже привыкли ко вседневным его визитам. Дней через восемь является П-ов, расстроенный, бледный, как будто после тяжкой болезни.
Посыпались упреки, расспросы; П-ов на все это отвечал угрюмым молчанием. Заметно было, что какая-то мучительная дума тяготила его душу. Обрадованная Лидочка хотела, по обычаю, вскочить на колени к своему фавориту, но П-ов с принужденной улыбкой отклонил ее от себя и начал рассказывать так:
- Помните ли вы тот день, А. В-на, когда я, разговаривая с вами, вдруг был остановлен наивным рассказом моей любимицы? Не знаю отчего, но мне сделалось так грустно, что я с трудом мог скрыть от вас мою внутреннюю борьбу. Возвратясь на квартиру, я закурил трубку и, в ожидании доброго Морфея, взял какую-то книгу, чтобы заснуть поскорее. Трубка погасла, книга выпала из рук моих, и я задремал какой-то тяжелой дремой.
Вспомнив, однако ж, что свеча не потушена, я приподнялся с кровати, погасил свечу и, завернувшись в одеяло, отворотился к стене. Через две-три минуты я нечаянно открыл глаза - что это? У меня в комнате свет. Оборачиваюсь - вижу: на полу стоит зажженная свеча, а подле нее гроб. Вы знаете, я не трусливого десятка, а тут я так испугался, что чуял, как на голове моей поднимались волосы.
Стараясь, впрочем, приписать все это беспорядочной игре расстроенного воображения, я отворотился и снова закрыл глаза. Но нетерпение мучило меня; холод ужаса леденил все мои члены. "Дай, - подумал я, - взгляну еще раз!" Взглянул, на полу свечка, а подле нее гроб. Обезумев от ужаса, я схватил со стола колокольчик и зазвонил что есть мочи. Мой малый бросился ко мне опрометью.
Я хочу показать ему на представившиеся предметы, но их уже нет. Пробормотав что-то изумленному моим смущением человеку, я отпустил его - и снова предо мной тот же гроб. Делать нечего, я приказал моему слуге ночевать вместе со мной - и целые три ночи все виделся гроб и близ него свечка. Не думаю, чтоб это был бред воображения; я все это видел не один раз, и притом так ясно, как вижу теперь всех вас".
П-ов замолчал. Никто не смел начинать разговора после такого таинственного рассказа; одна лишь Лидочка ласкалась и увивалась около своего фаворита. Он нагнулся, поцеловал ее в голову и, сказав: "Прости, Лидочка!" - вышел из давно знакомого ему дома.
На другой же день получен был приказ отправиться немедленно в действующую армию. Это было в 1828 году. Через месяц прочли в газетах: "Поручик такого-то полка П-ов убит осколком ядра". ("Домашн. беседа", 1862 г.) 4. Чудеса от св. икон как свидетельства истинности иконопочитания
Самое важное, имеющее неотразимую силу доказательство в защиту св. икон - это чудеса, совершаемые Самим Богом через св. иконы. Если бы иконы были богопротивные идолы, как говорят иконоборцы, то Господь не стал бы совершать через них знамения и чудеса, напротив, Он чудесами многократно и многообразно показал, что почитание св. икон Ему приятно.
1. Нередко святые Божий являлись живущим на земле в том виде, в каком они изображались на св. иконах. Из этого ясно видно, что почитание их через св. иконы благоугодно не только им, но и Самому Богу, хотя бы изображения ликов и различествовали между собой, как это видим по многим различным чудотворным иконам Богоматери. Так, св. Амвросий Медиоланский сам свидетельствует в своем письме (55)
, что пред открытием мощей мучеников Гервасия и Протасия, в 396 году, явился ему св. ап. Павел в том виде, как изображался на св. иконах. В V столетии образованный инок синайский, бывший префект (градоначальник) константинопольский, описал следующее чудо св. мч. Платона, память которого празднуется 18 ноября. На синайских подвижников напали сарацины и с другими иноками увели в плен сына одного инока, родом из Галатии.