Страница 86 из 91
Не правда ли, в этом что-то есть?
Русский народ тоже очень серьезный народ. Иностранцев, не знающих нас, это сначала смущает, серьезность они принимают за угрюмость и необщительность, а потом изумляются неожиданной душевной открытости и необыкновенной, почти детской, эмоциональности русских. И по серьезности русские тоже могут быть сравнены разве что с детьми, а дети - самые серьезные люди в мире, маленькие дети редко "шутят", они этого просто не умеют. Они умеют смеяться, играть, веселиться, но все это для них не "шутка" или юмор, не забава в свободное от серьезных занятий время, а самое серьезное и жизненное занятие. Вот так и мы. Это вовсе не значит, что мы дети буквально, что нам чужд юмор, чужда шутка (она у нас, впрочем, бывает порой довольно груба - вспомним "юмор" Лермонтова, погруженного в свои роковые вопросы!). Мы серьезны как дети в том смысле, что нас, русских, одних еще, похоже, во всем окружающем "взрослом" мире волнуют эти самые "последние", "проклятые" вопросы, которые можно назвать и "детскими".
В окружающем мире все несколько иначе: там на первом месте - "дело" (а точнее все-таки - бизнес, ибо это слово ближе по смыслу к понятию добывания денег, чем к русскому понятию "делать дело"), на первом месте - то, что можно потрогать и взять в руки, а все остальное, то есть то, чем занимается культура (в том числе и "детские", "проклятые" вопросы),- для этого существует "свободное время", как для игры и отдыха. Так что наше немыслимое словосочетание "парк культуры и отдыха" столько же, в сущности, отражает кондово-советское понимание культуры как полезного "отдыха", сколько и классически-американское.
Хотите знать, что такое культура по-американски? Пожалуйста: "Цивилизация складывается из идей и убеждений. Культура суммирует приемы и навыки. Изобретение смывного бачка - знак цивилизации. То, что в каждом доме есть смывной бачок, - признак культуры". (Это все те же ковбои пера П.Вайль и А.Генис, это их книжка "Родная речь", покорившая сердца нашей спешно цивилизующейся публики.)
Да нет, я вовсе не собираюсь с ними спорить; если им так нравится - пусть. Дело в другом: ведь у нас, темных, совсем другие понятия!
Для нас культура - штука в основе своей идеальная, а цивилизация - в конечном счете материальная, включающая также и смывные бачки вместе с фактом их изобретения; по-нашему, культура (на латыни - "возделывание") есть возделывание человека, его души и духа, а цивилизация - возделывание лишь среды, условий обитания человека. Но мы же им не навязываем это устарелое понимание! То есть - если у них там и культура, и цивилизация общим знаменателем имеют смывной бачок,- пожалуйста; но нас-то зачем этой меркой мерить, мы до этого еще не "дотянулись".
И однако именно такое, в конечном счете, понимание культуры внедряют в нас те, кто сделал профессиональным занятием "обличение" и "разоблачение" "так называемой великой русской литературы" и вместо того, чтобы попытаться уяснить ее величие и драму - имеющую, между прочим, онтологический для истинной культуры характер,- стремятся переделать на "американский" лад само наше понимание культуры, научить видеть в ней всего лишь "прием и навык", "культуру и отдых", одним словом - подчинить культуру цивилизации в качестве ее, цивилизации, следствия и служанки, что прямо обратно всем нашим представлениям не только о культуре, но и о жизни. Этим занимаются многие, хотят они того или нет, - от отечественного А.Агеева с его нашумевшей статьей в том же "Литературном обозрении" и зарубежного Бориса Парамонова с его бесконечным самодовольством, как будто ставшим уже неотъемлемой частью его несомненного таланта, до тех же Вайля и Гениса с их беспардонно плоской по методологии книжкой, в которой остроумная находчивость и интеллектуальная ловкость (играющие роль "орудия производства" или своего рода профессиональной мозоли) оттеняют изумительное духовное убожество и без труда прощупываемую эстетическую глухоту почти ко всему, что выше или глубже их концепции.
Но не научат все они нас никогда своему пониманию культуры, безнадежное это дело. Ну, взгляните хотя бы на такое "стихийное" явление, как русский рок: он может нравиться или нет, но невозможно отрицать "родовое" его отличие от рока западного. Ведь наш рок - это, извините, сплошная "философия", и это при любой тематике, и, как правило, либо трагедия, порой до истерики, либо нечто "т юродства или скоморошьего действа. И как часто это по-человечески глубже и интереснее, чем рок Запада...
* * *
Тема пола, тема секса у нас в культуре редко была в круге тем "легких", развлекательных, гедонистических, тем "сладкой жизни" - чаще была метафизической, трагической, в конечном счете религиозной,- Розанов тут камертон. Никто не будет отрицать немыслимую "асексуальность" русской литературы; но сравнительная бедность ее собственно "эротического" арсенала - оттого, что ее тема - любовь, а не секс, Эрос, а не эротика. Эротика-то больше всего нужна как раз тем, у кого с Эросом, с любовью, в их высоком (а стало быть, и в более прозаическом "нижнем") смысле не все в порядке.
И грязные шуточки и похабства, коими мы так богаты,- не от нечего делать, не для развлечения или услаждения просто,- это тоже очень серьезно, этот тот самый средневековый "карнавал", святочное игрище и кощунство, который давал разрешение от поста (в смысле серьезной же духовной настроенности), открывая на время клапан естества, жаждущего порезвиться, то есть - потолкать, поколебать духовный треножник мироздания, испытать его на крепость и, испытав и убедившись в этой крепости, а в своей слабости перед греховными искушениями,- пойти на Крещенье в храм очиститься.
И жуткая матерная ругань - все от той же серьезности и основательности. Неинтересно и несерьезно ругаться абы как и потому что "можно" - нет, нужно, чтобы земля сотряслась и небо померкло, надругаться над святым, да не просто, а над самым святым, чтобы показать, что и дороги-то назад уже нет, чтобы словно в очередной раз подтвердить, что несешь проклятие Адамова грехопадения. А самое святое для русской души и есть культ матери, исходящий от почитания Матери-земли и восходящий к поклонению Пречистой Матери, Невесты Неневестной. И вот тогда это будет настоящая ругань, за которую надо нести ответ перед Богом: основанная на поругании и священного сыновнего чувства, и полового акта (лишаемого его мистической сущности и превращаемого в физиологическую непристойность), и брака как священного таинства, и самой непорочности и невинности. Русская матерная ругань есть по существу и в основании своем богохульство.
А значит (это, конечно, чудовищно, но факт есть факт), русский мат как поругание святынь, как богохульство мог появиться и получить распространение только среди такого народа, который всерьез
имеет святыни и в душе своей всерьез чтит Бога; который без святынь и без Бога не мыслит своего существования, для которого характерна духовная серьезность в отношении к жизни и ее смыслу.
От этой серьезности - и потребность в "карнавале", в кощунстве. Чем серьезнее "пост", тем "карнавал" может быть более размашист и разнуздан - в прискорбном духе русской "широты", с "хождением по краю", с риском окончательно загреметь вниз, в самую что ни на есть преисподнюю; не зря матерная ругань на церковном языке именуется нередко молитвой сатане...
* * *
Но стереть грань между постом и карнавалом? Сделать потрясение духовных основ, сделать богохульство нормой, обыденно принятой наравне с другими занятиями? Нет, это не по-русски. И это как-то стыдно, и об этом очень точно высказался, на "светском" уровне, один очень русский чудак:
Когда в делах - я от веселий прячусь,
Когда дурачиться - дурачусь.
А смешивать два эти ремесла
Есть тьма искусников, я не из их числа.
("Горе от ума")
Это, кстати, настоящая свобода - свобода собственного выбора, а не вопрос чьего-то разрешения.
"Ох уж эти патриоты,- скажут сейчас обо мне (давно уже, впрочем, должны бы сказать),- и тут, в ругани и безобразии, опять мы - лучше всех! Опять это национальное чванство!"
Нет, милостивые государи и государыни также, я вовсе не о том, вы очень хотите неверно меня понять. Я не о том толкую, насколько мы хороши и насколько плохи, не нам о том судить,- я о свободе. И о разных ее пониманиях. Разница между русским религиозным пониманием свободы и тем пониманием, которое исповедуют нынешние потребители "свободы слова", состоит в том, что религиозное сознание, безобразничая, преступая грань, чует, что грань это - запретная и что за такое надо бы нести ответ; а сознание потребительское мечтает стереть эту грань - чтобы "нельзя" превратилось в "можно", чтобы и безобразничать, и преступать - и ответа не нести.