Страница 55 из 66
Повторное обретение мощей преподобного Серафима Саровского всколыхнуло Россию и ознаменовало возвращение ко Христу. Первостепенной задачей Церкви стало возрождение монастырей. Предстоял долгий труд по восстановлению напрочь разрушенного христианского уклада жизни. Народ к этому времени почти утратил понятие о евангельских истинах и заповедях Божиих.
Монашество опять призывалось стать светом миру, путеводителем ко Христу. Проникая духом в суть происходящей с россиянами трагедии, отец Иоанн взывал с амвона: «Забыта душа – райская птица, живущая в нашем бренном теле. Она изнывает гладом, который не утолят все призрачные сокровища наших стяжаний. И стонет душа, и плачет, и болит до времени, пока мы окончательно не погребем ее, нашу бессмертную душу, под хламом наших страстей, и она умолкнет».
359 Отвечая на духовные запросы времени, отец Иоанн составляет книгу «Размышления о бессмертной душе». Пишет письма – азбуку духовной жизни современного человека. Призывая преодолевать расслабление и беспечность, он находит слова утешения и надежды для растерявшихся людей: «Дорогие мои! Нельзя в наше время жить бездумно.
Мы все, даже и те, кто уже давно в ограде Церкви, испытываемся сейчас силой всяких соблазнов, в том числе и силой нового религиозного сознания, ложной христианской духовности. И во всем этом является апокалиптический образ великого отступления, который охватит весь род человеческий перед концом света. Но пока еще время спасительное, и Господь – любящий Отец ждет нашей ответной любви.
Идем по жизни, на пути спотыкаемся, иногда и падаем, встаем и опять идем. Несем Крест, и им возносится душа наша к Богу. Таков путь возрождения души и очищения ее. И мы, дорогие мои, от этого пути не откажемся. Наши искушения и падения рождают в нас понимание происходящего вокруг и в себе и учат состраданию к людям. Они же и к Богу нас приближают осознанием собственной слабости и Его силы, явленной нам теперь в помощи Божией».
Отец Иоанн для приходящих к нему приоткрывал завесу над внешним течением жизни. От него часто слышали, что сейчас идет такая духовная брань, что каждый шаг по жизни для тех, кто тянется к Богу, становится мученичеством. Волны зла накатывают одна за другой. «Дух лукавый проник везде. Задача православных не допустить его в свое сердце, и в этом мы еще хоть сколько-нибудь вольны.
А потому надо искать мира не вовне, а в своем сердце. Только там мы обретем Бога». 360 И скажем словами пророка: «Сокры мя в тайне селения Своего». Знает Господь, как сохранить любящих Его, в этом не сомневайтесь и этому верьте безраздельно. Но какие испытания грядут впереди, мы можем только догадываться, и то отчасти.
И надо помнить – это будут наши спасительные испытания, если пройдем сквозь них, сохранив веру и доверие Богу. А если падем с верой на поле жизненной брани, то мучениками и исповедниками. И как было бы это утешительно, но не всем дает Бог это избранничество». В конце жизни отец Иоанн иногда вздыхал: «Не дал мне Господь радость мученического венца, но благодарю Его, что лицезрел я тех, кто в наше время явил свидетельство Божия присутствия в мире.
Будем же так жить, чтобы и жизнь была Христос, и смерть – приобретение». Последняя всенощная, за которой молился отец Иоанн, была посвящена памяти новомучеников и исповедников Российских, и сонм их стоял у Престола Божия при его последнем причастии Святых Таин на земле. Время неумолимо отсчитывало годы. Отец Иоанн отдавал им свою дань. Устремление к вечности не умаляло в нем радости жизнелюбия.
Им он одухотворял то жизненное пространство, в котором жил, и всех тех, кто входил в его орбиту. Изредка от него можно было услышать откровение, что небо любит он уже больше, чем землю. Вечность манила и звала его, и он с готовностью ждал встречи с ней. И только благодарность и радость ожидания звучат в его последних письмах: «А я, прожив всю жизнь в народной молве, благодарю Бога, что хоть в последний час жизни Он даровал мне сладость уединения и молитвы неразвлекательной и новый образ жизни – преддверие вечности и радости богообщения».
Тревогу духовных чад о скорой разлуке он успокаивал словами: «Кто нас отлучит от любви Божией и в Нем от любви друг к другу?» Вспоминает Татьяна Смирнова: «Двенадцать лет я ездила паломницей в монастырь, и встречи с отцом Иоанном были нечасты. По приезде он непременно находил возможность поисповедовать, благословить на прощание и кратенько поговорить.
На жалобы, что нет возможности спрашивать у него о возникающих смущениях, он, бывало, только руками всплеснет: «Как это нет? Ты сразу стучи мне в оконце-то! Тут же и ответ получишь! По беспроволочному телеграфу еще легче – никто не помешает». Готовясь к исходу, он утешал нас: «А кто воспретит нам общаться? Ты приходи в пещеры, келья мне там уже готова, там с тобой и поговорим, и все вопросы разрешим».
Впечатлениями о последних годах жизни отца Иоанна, когда он стал келиотом, делится иеромонах Иоасаф (Швецов): «Трудно говорить о человеке, который был в наше время светильником, ярчайшей личностью в монастыре. Но за последние годы 362 жизни сильно изменился. Не осталось видимого горения, не видно той взрывной ревности о величии человеческой души и ее предназначении в сем мире и в вечности, не видно и той ревности о высоте и благообразии богослужения, не видно педантичной аккуратности и чистоты всего его внешнего облика.
Не слышно торжествующих и победных возгласов и чтения Евангелия с интонацией, передающей переживания сердца, живущего Им, не слышно длинных рассуждений о том, как бы было лучше поступить в том или ином случае, и все это еще с воспоминаниями из прошлого, им пережитого. А видно лишь тихую, по-детски кроткую старость человека, который всего себя без остатка посвятил и отдал Богу. Трудно об этом писать. Трудно об этом говорить. Еще трудней осознавать.
А ведь он об этом нас давно предупреждал. Как-то лет десять назад пришли мы к нему, стучим, ожидаем. Вышел батюшка со словами: «Что вы ко мне пришли, я уже умер, меня нет». Сейчас, когда он ушел, понимаешь, как мало мы его ценили, и не дорожили, и даже, как ни странно, иногда и сердились на него. И вот его нет с нами, и стало для всех очевидным, что только крепость его духа, сила его любви незримо творила с нами и в нас духовное преображение.
Он стяжал благодать Святого Духа настолько, что от нее возжигались наши едва теплящиеся к Богу души и сердца. Пример его жизни явил нам, что такие трудности, как гонения, лишения, скудость, теснота, не помешали, а наоборот, закалили и утвердили на пути следования за Христом. 363 И к батюшке хочется отнести похвальное слово св.
Ефрема Сирина: «Кто пребывает в истине, тот подлинно и Богу всегда благоугоден, и всем людям полезен, в братстве прекрасен и во всяком деле правилен». О своей незримой встрече с отцом Иоанном вспоминает игумен Николай (Парамонов)[135]: «Последнее мое общение с батюшкой состоялось в Пасху, за полгода до его кончины. Батюшка уже не принимал, но я, зная, где окна его кельи, встал под ними и стал молиться.
И вдруг неожиданно услышал, как отец Иоанн в келье ликующе запел: «Христос воскресе из мертвых, смертью смерть поправ…» Так трижды он пропел пасхальный тропарь, и его молитва несла ощущение победной души, преодолевающей все земные немощи. И я утешился, услышав его радость, нисшедшую из вечности. Победа жизни над смертью ощутимо вошла и в мою душу.
Через батюшку до последних дней его жизни Господь открывал нам, что такое духовная радость, животворящая все на земле. И вспомнилось одно из его пасхальных приветствий нам всем: «Восклонись, Русь Православная! Бессмертие светлой пасхальной радостью стучится в твое прискорбное ныне сердце!» Бессмертие уже жило в нем, доживающем последние дни своей земной жизни, во всей полноте, свидетельствуя миру о том, что из того закрова, куда он шел, бьет свет родившейся и вызревшей здесь, сейчас, на земле, нескончаемой радости жизни.
«Пасхальный батюшка» ушел в Вечную Пасху! Из приведенных воспоминаний и фактов нашей книги осталось одно – многозначное, или, как принято теперь выражаться в миру, «знаковое» событие. 2000 год. Декабрь. …На пороге нового столетия отец Иоанн несколько дней пробыл в полном затворе. Он не выходил из своего уединения ни днем, ни ночью.