Страница 54 из 66
Пройдя путь к блаженному сыновству, батюшка делился своим опытом. «Истинная духовная жизнь в нас начнется только с той минуты, когда мы сердцем услышим обращенные к себе, именно к себе в Святом Евангелии слова Гос- 351 пода. А живая вера в Евангелие придет, когда осознаем свою погибель и ощутим необходимость в Спасителе», – напоминал он.
Первой и самой тяжкой задачей батюшка определял необходимость увидеть себя и свою душу во всей ее греховной наготе и бессилии на добро. В монастыре эти открытия совершались быстро и парализовали послушников духом уныния и безнадежности. Вместо мечтаний о высоте духовных побед проступала действительность, требующая терпения многих монотонных трудов и, главное, веры, что это и есть начало Божиего пути для монаха.
Но от обольщенных самомнением послушников бежала доверчивая простота – мудрая путеводительница на стезях спасения. Водимые на первых стезях монашеского жития подъемом духа от восчувствованной предваряющей благодати, ревнители монашеских подвигов своенравно отметали советы. А благодать-то отступала, давая место личным трудам. Вечные идеалы ускользали от слабой колеблющейся воли, и из зияющей в душе пустоты слышался зов к прежней, такой понятной жизни.
Нужная монаху победа над собой без борьбы уступала место малодушию, обращая его в бегство. Сколько буйных голов оросил своими слезами отец Иоанн! «Деточка! Куда ты устремляешься из объятий Отчих, зачем хочешь уподобиться блудному сыну? И обретешь ли после этого стезю покаяния?» Последним аргументом не чувствующему своего родства Богу и монастырской семье был горестный вздох старца: «Мы же с тобой родные Богу!
Ты мой внук, кто же меня хоронить будет?» На глазах у очнувшегося от вражия наваждения «внука» тоже появлялись слезы. Труд по изучению правильных понятий о Боге, о самом себе, о мире духовном для него продолжался. Приглядываясь к молодежи, отец Иоанн отметил для себя несколько основных трудностей на пути их к монашеству. Самая существенная, которую они принесли с собой из прошлой жизни, – дерзость. Она простирает свою власть на все.
Тень ее ложится как на братские отношения, так и на отношение к начальствующим. Но самое разрушительное и неприметное для монаха – ее посягательство на Промысл Божий. Монашествующим ли поправлять Божии определения о Церкви, о властях, о себе? Им ли говорить о политике? «Боже, милостив буди мне грешному». Благоговение отступает от дерзкого, и страх Божий не может творить над ним своего спасительного врачевания.
Истину говорят святые отцы: нет страсти вреднее дерзости, она мать всем страстям. Другим не менее серьезным препятствием становилась душевность. Она восставала на младенческий возраст монаха силой земных соблазнов и пристрастий. Душевность склоняла монаха к самомнению и самообольщению. Становилась преградой следующему поистине монашескому шагу – необходимости принять как непреложную истину, что не искушенный скорбями монах неискусен и не сможет идти к духовному совершенству.
Отец Иоанн и молодежи постоянно напоминал об этом: «Ныне время особое, только скорби, болезни и беды ходатайствуют о нашем спасении. И монашеское делание будет успешно только в том случае, если усвоим мы, что скорбей желать надо, не искать, но желать как Божия дара – вразумляющего, воспитывающего и в конечном итоге спасительного». 353 Из духовной «аптеки» отца Иоанна частенько доставался листок со словами святителя Игнатия, кратко, но емко определяющими созидательный смысл скорбей: «Нет возможности приступить к Богу иначе, как по тернию скорбей… для преодоления иной скорби нужно мужество; для исшествия из другой – мудрость; для избавления от третьей – смирение.
Но во всех скорбях… непременно нужно терпение». Смирение, терпение, мудрость и мужество – только они прокладывают монаху путь к усыновлению Богу. Определяя фундаментом монашеской жизни смирение и терпение, отец Иоанн писал молодому монаху: «Спасительно наше произволение к смирению. Дай Бог, чтобы оно укоренилось в душе и сердце. Ведь мы выбрали такую жизненную тропу, что только смирением и можно прийти к вожделенной цели – стать вполне чадом Божиим, реально познать это благое Отцовство и радоваться жизни.
В этом тепло жить и в самые суровые жизненные морозы, и самые тяжкие скорби вменяются ни во что. Смирять нас будут не только люди, но и все обстоятельства жизни. И все это приемлем без смущения, зная, что другого пути к Богу просто нет». Предостерегая от ошибок и желания перенести опыт прежнего монашества в наше время, отец Иоанн говорил, что он дан нам не для подражания а для смирения и покаяния.
«Монашествующим нынешнего времени надо понять, из какого разорения мы возвращаемся к монашеской жизни. А потому живи не как хочется, а как Бог велит. Что имеем во благо нам и чего не имеем, тоже во спасение. Сам Господь берет за руку и ведет по жизни. Нам же надо усвоить основные монашеские понятия – послушание Богу, терпение и смирение. Без этого монаха не будет, а одна лишь пустая видимость, одно умничанье и ничего больше.
Но придет время, когда не теоретически, не от ума только, но сердцем познают нынешние монахи монашество и вернутся к его истокам, неся миру живые скрижали Святого Духа». Виновных не ищите! Виновных не ищите! Молитесь! Мы-то с вами еще не до крови сражались. Надо потерпеть эту сердечную тугу с молитвой веры и упования – это наше дело, а Господь сделает свое – сохранит Православие и Церковь Российскую Отец Иоанн говорил, что каждое время ставит и перед Церковью, и перед теми, кто ищет спасения, сообразные задачи.
Неизменно только одно: при любых обстоятельствах сохранить веру и любовь к Богу. Премудрость Божия дала нашему времени наглядные примеры Своего могущества в видимых подвигах новомучеников и исповедников Российских. «...Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода» (Ин. 12:24). И новомученики стали семенем будущего возрождения Православной России.
Они умирали ради спасения грядущих по ним. Монашеские кельи, рассеянные по всей многострадальной стране, хранили Дух Божий в тайне от духа вражия. Нередко отец Иоанн утешал изнемогающих от безнадежия словами: «Мы-то с вами еще не до крови сражались. Надо потерпеть эту сердечную тугу с молитвой веры и упования – это наше дело, а Господь сделает свое – сохранит Православие и Церковь Российскую.
И если десять ветхозаветных праведников спасли Израиль от гнева Божия, то не усомнимся и мы теперь в спасении России, когда миллионы россиян в годину испытания своей кровью засвидетельствовали верность Богу. А многие из 357 оставшихся в живых противопоставили 70-летним бесовским соблазнам свою тайную молитву, любовь к Церкви и жизнь свою страдальческую.
Так неужели Промысл Божий ушел из нашей жизни, оставив нас на произвол человеческих страстей и вражией тирании? Быть этого не может! А значит, камо бежим от лица Божия, от гнева Бо-жия, от любви Божией? Это Он возвел на крест Россию, и, значит, только этот Крест нам во спасение. Будем же верить Божиим обето-ваниям и любви Его». Батюшка воскрешал в своей памяти примеры из жизни Святых Отцов в смутные времена истории и тем вдохновлялся на труды.
Монахи, несущие свет Православия миру, были ему примером. А святой праведный отец Иоанн Кронштадтский! Не был ли и он произвольным монахом без мантии, России Богом данный? Не стал ли и он прообразом для священнослужителей и для монахов – тех, кому предстояло сохранить евангельский дух в условиях всеобщего отступления? Вспоминал отец Иоанн и рассказы дорогих его сердцу Глинских старцев о том, как разоряли пустынь, как пошли они по миру без ропота.
И многие ли понимали тогда, что это была забота Божия о сохранении духа евангельского, духа монашеского. Монахи, выброшенные из монастырей жестокими гонителями, пошли по миру не с протянутой за подаянием рукой – они сами понесли миру подаяние от Бога – сердце свое с возженным в нем светом Божи-ей Истины… Зажглись монашеские лампады во многих приходах, где приняли изгнанников. Зажглись в домах, где они поселились.
Пример живущих единым на потребу вдохновлял многих. Влиянием монахов люди начинали жить иными думами и заботами, отстранившись от безбожной идеологии и от горечи видимого разрушения. Как бы ни был 358 лют дух вражий, не могли богоборцы проникнуть в то, что было под покровом тайны. Сила веры, хранимая Богом в этой тайне, имела силу жизни.
И чем больше уничтожали носителей Живого Духа, тем ощутимее становилась эта жизненная сила. На исходе ХХ века стало очевидно, что враг запят от Бога и посрамлен. Таков Промысл Божий. Таким было время и путь монашеский в юдоли этого времени. …Празднование 1000-летия Крещения Руси вылилось в общенародное торжество – вопреки духу времени – и приоткрыло тайные процессы христианской жизни в атеистической стране.