Страница 67 из 70
65
О принципиальном меонизме новой философии я говорю в статье "Беркли как родоначальник современного имманентизма". О рационализме подробнее см. "Исходный пункт теоретической философии".
66
Я говорю лишь о новом философском сознании Запада, а не вообще о Западе. Католичество так же "динамично" и так же "логично", как и православие в православии только начало Λόγος'а более осознано и потому католичество для философии более сырой материал.
P.S. Вот существенное отличие мое от славянофильства, которое так упорно не хочет заметить С.Франк. Церковно признавая католицизм, я религиозно признаю самые основы европейской культуры, ибо культура Европы почти во всех своих высших моментах теснейшим образом связана с католицизмом. На "Западе" я отрицаю не жизнь, не историю, не великие культурные достижения - как настойчиво не понимает меня С.Франк, а лишь рационализм - начало, по моему мнению, антикультурное. Рационализм связан с механической точкой зрения. Последняя питает техническую промышленность и все более механизирующийся склад жизни, отрывающийся от космических условий существования. Истинной культуре грозит величайшая опасность во всем мире (в том числе и в России). Культура поглощается прогрессом материальной цивилизации. Западная жизнь, так же как и жизнь России, не развивается нормально, а ввергается в кризис, с каждым днем растущий, в хаос, с каждым днем увеличивающийся. Я не верю в окончательную победу хаоса. Но думаю, что состояние культуры в мире сейчас таково, что не может внушать никаких иллюзий. Общий механистический темп жизни, обусловленный торжеством рационализма, глубоко враждебен культуре, и замечателен факт, что последние гении Запада, напр. - Гюисманс, Ницше, Бодлэр, Ибсен, с величайшей враждой относятся к современности.
Я признаю решительно все титанические и часто одинокие вершины западной культуры и совершенно отрицаю ту серединную, гниющую и разлагающуюся цивилизацию (ее так много и в России), которая, по моему глубокому убеждению, есть законное и необходимое детище рационализма. Меньше чем когда-нибудь полуслова, полулозунги могут чему-нибудь сейчас помочь. И я считаю поэтому, что только "логизм", понятый в самом глубоком и самом широком смысле, может быть признан истинным и действенным лозунгом не только в борьбе за философскую истину, но и в трагической борьбе за культуру.
67
"Пошлый" - здесь слово подходящее. Меонизм родственен врагу всякого бытия - Мефистофелю. А сущность Мефистофеля, как правильно говорит Паульсен в своем этюде о Мефистофеле, исчерпывается одним словом: "пошлость" [Паульсен Ф. Шопенгауэр. Гамлет. Мефистофель. Три очерка из истории пессимизма. Киев, 1902 (пер. с нем. С.Н.Зелинской). - Ред.]. О В.С.Печерине см. прекрасную книгу М.О.Гершензона "Жизнь В.С.Печерина". В этой книге М.О.Гершензон, можно сказать, так же "открывает" русской читающей публике Печерина, как несколько лет тому назад он блестяще открыл Чаадаева.
68
P.S. Говоря это, я имел в виду очень простую истину: народ, который дал Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского, Соловьева и т.д., вышел из стадии стихийного варварского существования и вернуться к нему уже не может. В этом смысле Россия существенно вкусила культуру и имеет ее уже внутри себя, т.е. неотъемлемо и необходимо. Тот же самый смысл имеют мои слова о существенной православности России. Народ, который дал св. Сергия Радонежского, св.
Поэтому нет и тени национальной гордости в моих тезисах о существенной культурности и существенном православии России. Это просто факты.
С.Франк указывает "на непобедимую стихию зла, дикости и темноты, за которую ответственна та же Россия", и считает это каким-то аргументом против меня. Не понимаю. Во зле лежит весь мир, а не одна Россия, и вопрос о том, где больше непобедимой стихии зла, дикости и темноты - в культурнейших странах: Англии, Франции и Германии или в малокультурной России, - по моему глубокому убеждению - есть вопрос абсолютно не разрешимый для сколько-нибудь критической мысли. Конечно, картофеля едят в Америке больше, чем в России, в Швейцарии больше грамотности, чем в России и т.д. Но если мы говорим не о картофеле или более развитых "культурных" привычках, а о непобедимой стихии зла, дикости и темноты, то, конечно, при полном отсутствии измерительных приборов, при полном отсутствии самой возможности таковых - критическая мысль никогда не может исходить из положения, будто в России "непобедимой стихии зла" больше, чем в других странах. Непобедимая стихия зла есть результат универсально космического греха, а не национально-русского и потому есть общее всем народам. Посему, говоря о русской философии, я вовсе не обязан был говорить о том, что есть не специфически русское, а общечеловеческое.
69
P.S. С.Франк спрашивает: а Гегель? Отвечаю: в смысле всечеловечности своей философии Гегель уступает В.Соловьеву в двух отношениях.
Во-первых, мысль Гегеля, рационалистическая в своем τόνος'е не могли с такой открытостью, как у В.Соловьева, обогащать себя и умудрять себя вдохновениями поэтов. Та изумительная легкость, с какой В.Соловьев, все время стоя на почве своих общих философских концепций - переходил к блестящему и тонкому истолкованию поэзии Тютчева, поэзии Пушкина, поэзии Фета - совершенно чужда Гегелю.
Во-вторых, - и это самое главное, к чему бы ни подошла мысль Гегеля, к Платону ли, к греческой ли философии вообще, или к чему-нибудь другому - она оставалась конкретной, отзывчивой и всечеловечной лишь на первых своих ступенях. В подходе к историческому объекту Гегель гениально-всечеловечен. Но стоило его мысли подойти вплотную к историческому объекту - как начиналось своеобразное окисление: мысль Гегеля, точно облив живой объект мертвой водой, в дальнейших стадиях рассуждения возносилась в дурную отвлеченность, забывала все усвоенное в первые моменты - и в результате никто так не меонизировал конкретной действительности, как Гегель. В.Соловьев не вполне был свободен от указанного основного порока - Гегелевой мысли. Но в общем, в целом он его преодолевал. Его мысль и в своих результатах оставалась верной той живой сложности, которая была ею усмотрена в начальных стадиях рассуждения. Поэтому историческая конкретность мысли В.Соловьева много сильнее, чем историческая конкретность мысли Гегеля.
70
В первой же строчке редакционного предисловия делается крупная ошибка (весьма характерная!). "Впервые проснувшись к самостоятельной жизни, русская философская мысль в лице романтиков-славянофилов" и т.д. Это, конечно, заблуждение. Первым русским мыслителем был Г.С.Сковорода (1722 - 1794). Сочинения его изданы, о нем написано с десяток статей (из которых несколько помещены в "Вопр<осах> фил<ософии> и псих<ологии>", кн. 23, 24, 25). Чем же объяснить, что редакция "Логоса" при всей своей научности так плохо представляет себе историю того, над чем творит суд? Затем до славянофилов созидается мистическое, но очень законченное мировоззрение М.М.Сперанского, отрывочные, но чрезвычайно важные "Философ<ические> письма" П.Чаадаева и начинается философская "Жизненная драма" В.С.Печерина.
71
P.S. Странно, что мне противополагают утверждение: "Русская философская мысль развивалась в зависимости от Запада" (А.Белый). Я не думаю этого отрицать. К этому утверждению, абсолютно мной не отвергаемому,.. я прибавляю другое: развиваясь в зависимости от Запада, русская философская мысль тем не менее имеет существенно-оригинальный leit-motiv: устремленность к логизму. Чтобы отрицать эту часть утверждения, действительно мной делаемого, мои противники должны бы были исторически и конкретно указать отсутствие в русской мысли тех признаков логизма, которые я выставил. Ведь и западная мысль развивалась в несомненной и глубокой зависимости от античной. Простой факт этой зависимости означает ли неоригинальность новой мысли по сравнению с античной? Конечно, нет! Мои критики непрерывно облегчают себе задачу, и упрощая меня на свой лад, возражают собственно не мне, а против тех случайных, со мною не связанных мыслей, которые в них непроизвольно, лишь по законам ассоциаций, вызываются действительными моими утверждениями.