Богатырев Александр

— Паламитские — не паламитские, но монастырь они поломают. С другой стороны, это понятно. Возникла проблема глобализации, и только церковные люди поняли ее духовную суть. Мир объединяют силы враждебные православию. На какой основе с ними объединяться? Почему нужно вливаться в мир, объявивший, что наступила постхристианская эпоха. Что в этой эпохе делать людям, которые не хотят изменять Христу. Для нас слово “постхристианский” оскорбительно и кощунственно. Равносильно предательству. Мы не хотим идти в едином строю со всем так сказать “ цивилизованным” миром по дороге, ведущей в ад. Мы не хотим единой финансовой системы с миром, который отрицает Христа. Патриарх попросил не принуждать людей принимать ИНН. Правительство не услышало. А почему? Ведь в России 75 процентов населения считают себя православными. Другое дело, что они не церковные люди, но если они хоть как-то себя ассоциируют с православием, значит нужно с этим считаться. Эти люди лишь делегировали правительству определенные полномочия. И правительство обязано слышать свой народ. Люди хотят, чтобы власть их защищала, чтобы их детей не растлевали в школах, чтобы по телевидению не показывали похабель и кошмары. И, наконец, народ просит собственное, а не какое-то зарубежное правительство отказаться от сатанинской символики. Совсем немногого просят. Это даже не возвращение украденных денег. Это совсем ничего не стоит.

Но людей не слышат. Их игнорируют. И это пугает.

— Но ведь патриарх договорился с министром труда, что людей не будут неволить!

— Но их неволят.

— А что может сделать Патриарх, если светские власти его не слышат?

— Обращаться к ним вновь и вновь. По поводу взрывов в Америке он сумел проникновенно сказать. А тут своих бомбят. Нужно оперативно реагировать на все. Сатанисты прорвались на всех фронтах, и Церковь должна об этом постоянно говорить. Они ограбили страну. Народ не взбунтовался. Никто банков не грабит. Но когда убивают духовно, Церковь обязана реагировать. Глобализация в нынешней редакции — это ведь сдача России сатанистам. Они получают доступ к нашему сырью, нашим землям, и командовать нами будут педофилы и извращенцы всех мастей. А всякая попытка сопротивления будет восприниматься как терроризм и будет пресекаться на корню международными силами. Через Думу проходят законы, которые проводят глобалисты. “Думаки” даже не представляют последствий. Хотя некоторые слишком хорошо представляют. А Патриарх награждает церковным орденом одного из главных глобализаторов. Понятно, ссориться с правительством и Думой никто не хочет. Но награждать-то зачем?!

— Но это уже чистая политика. Я даже думать об этом не хочу. Меня другое беспокоит. Диагноз правильный, а предлагаемые методы — негодны. Отцы пугают народ, а что делать не говорят. Им-то самим не нужно принимать ИНН. Молились бы себе, да клали поклоны. Не бунтовать, не листовки печатать надо. У Церкви иные задачи...

— Кто вам сказал? Вспомните, как спорили Иосиф Волоцкий с Нилом Сорским. Иосиф Волоцкий был большим политиком. А Ослябя и Пересвет? Вот настоящий ответ монахов-воинов, когда Родина погибает. А сейчас ведь идет настоящая война — жесточайшая и наилукавейшая. И жертвы считаются не на тысячи, а на миллионы. А когда священноначалие делает вид, что ничего-де не происходит, то народ показывает на икону Страшного Суда, где в первых рядах те, кого отправляют в ад — венценосцы и белые клобуки. И вот уже пополз среди народа Божьего слух: “архиереи нас предали”.

— Архиереи думают “перетопчется, уляжется”. Ничего подобного. Не уляжется.

— Но ведь это раскол!

— Самый настоящий.

— И вы так спокойно говорите об этом?

— Я вообще стараюсь не терять присутствия духа. Что делать, когда народ с расцерковленным сознанием начинает изобретать свое православие? Раньше монастыри создавались вокруг старцев. А теперь восстанавливают стены и заполняют их теми, кто не умеет жить в миру.

Не отказывается от мира во имя Христа, а находит место, где тепло и удобно. Некоторые, совершенно не зная жизни, начинают учить жить своих духовных чад. Благословляют на брак людей которые совершенно не подходящих друг другу, приказывают делать вещи, которые просто ломают неофитов. И все это — “за послушание”... Сколько эти новоиспеченные “отцы” дров наломали... Требуют послушания себе, а сами старцев в грош не ставят. Если послушник — ослушник, если для него слово старца — пустой звук, то какой тогда это монастырь? А с этим, будь он неладен, ИНН — полное безумие. Монахи боятся друг друга. Тех, кто пытается дать богословское осмысление проблеме, называют масонами, и все богословие на этом заканчивается. Они не слышат доводов и не хотят их слышать. Воевать с кем-то — дело увлекательное и эффектное. Бороться с собственными грехами гораздо сложнее.

— Но это не вчера родилось. Этот феномен русской души разбирал Достоевский. Нам, ведь, гораздо проще красиво умереть, чем тянуть лямку повседневности.

— Но такой героизм не для тех, кто уходит в монастырь.

— Да, но тот, кто уходит в монастырь, плохо знает самого себя. После циничного обмана и мерзости современного капитализма молодой человек открывает вдруг красоту православия, находит корабль спасения в море лжи и порока и всем сердцем начинает служить Богу. Но потом оказывается, что на этом корабле много матросов, которые ему совершенно не нравятся, они грубы и необразованны. Они не понимают его тонкую натуру. Заставляют трудиться и наказывают, когда он вместо работы в коровнике норовит убежать на службу. И вот наш новобранец с ужасом начинает понимать, что любви, которой в нем нет, нет и в его сотоварищах. А капитан и несколько матросов, у которых она есть, его только раздражают. И начинается бунт на корабле.

— Но они перевернут корабль.

— Определенно. Навыков нет. Любви нет, но есть горение. Есть великое радение не по разуму.

— Так что же делать?

— Я сегодня пытался говорить с настоятелем.

— И что же?

— Он сказал, что с такими мыслями мне в монастыре делать нечего. Так что завтра отбываю...

— А он что, не видит раскола?

— Он уверен, что отступать нельзя. Если сейчас сказать “А”, то заставят проговорить все оставшиеся буквы алфавита. Он не так глуп. Дело уже не в цифрах. Апокалипсические настроения очень сильны. Телевидение говорит только о кошмарах. Страна разорена. Трус и глад по местам. Войны и военные слухи. Каждый день авиа- и прочие техногенные катастрофы. Чем не последние времена? А события на Ближнем Востоке? Да еще и публикации о том, что Храм Соломонов уже готов и только ждет часа установки. Так что ИНН упал в перенасыщенный раствор, и на наших глазах появились кристаллы и сложили долгожданное слов “антихрист”. И поэтому установление единого мирового правительства, единой валюты, управляемой из единого центра экономики, воспринимаются, как финансовое и экономическое обеспечение воцарения “звереныша во фраке”.

Вполне естественно, что православных не может радовать то, что все деньги мира будут находиться в руках тех, кто враждебен христианству.

И почему бы нам не отгородиться от прочего апостасийного мира? Господь не случайно дал нам все. И земли у нас больше, чем у любой другой страны. И в недрах у нас есть все, что нужно. Это Бельгия не проживет в отрыве от остального мира. А мы — так вполне. Разумная автаркия нам пошла бы на пользу.

Рассуждения моего соседа о политике меня не радовали. Вместо того, чтобы подготовиться к причастию, я вынужден был выслушивать то, что не раз говорил сам почти теми же словами.

В девяносто пятом году я сделал фильм “О России с любовью” и включил в него план с горящими на крыше небоскреба тремя шестерками. Помню реакцию зала: все ахнули, и несколько минут со всех сторон был слышен возбужденный шепот “шестьсот шестьдесят шесть”. После показа фильма почти все вопросы свелись к этим самым шестеркам.

Моей жене пришлось столкнуться с проблемой внедрения оккультизма и “секспросвета” в школах под видом уроков валеологии и различных новых дисциплин. Более смелые и энергичные педагоги, протестуя против растления детей, дошли до самых высоких этажей власти, где обнаружили покровителей этих чудовищных программ.