Страница 30 из 31
Отец Феофил, ты зачем мне ладану и смирны прислал? вопросил наместник Иоанн, поспешно входя к блаженному в келью.
В среду будем ховаты...
Кого же это?
Кому Бог присудил. Може, и мене...
Тебя? Господь с тобой, что ты?!
Объяли меня волны смерти и сети смерти опутали меня.
Если и в самом деле навеки покинуть нас собираешься, я для тебя гроб закажу... Какой прикажешь сосновый или дубовый?
Ниякого не треба... Вин давно готов.
Где же он?
Геть, на колокольни стоить.
Послали на колокольню и там действительно нашли длинный, наподобие гроба, ящик, в котором хранились некогда церковные свечи, с крышкой на шарнирах, как у сундука.
Неужели в нем и хоронить тебя? с удивлением спросил наместник.
В ним, в ним, наставниче мой. Таке мое завещание. Аминь...
По отъезде наместника старец послал к начальнику обители иеромонаху Анатолию и велел попросить его, чтобы в среду, 28 октября, ему были бы принесены в келью Святые Дары. Об этом он и после напоминал несколько раз, прибавляя, что это уже в последний раз и что больше он никого не будет беспокоить. Желание старца было исполнено. Приняв Святые Тайны рано утром, старец совершенно успокоился и перед вечерней послал одного из келейных на базар купить три булки, ладану и меду, а Димитрию сказал:
Не выходи сегодня из кельи и ты увидишь нечто необычайное.
Затем он приказал очистить келью от мусора и хорошенько прибрать ее, говоря, что сегодня явится за ним Ангел смерти и надобно его принять по-христиански. Потом велел келейнику затопить печку, положить на жаровню с угольями ладану и смирны и засветить перед иконами лампадку. Когда Димитрий возразил, что рано и что к вечерне еще не благовестили, Феофил сказал:
На сей раз так нужно. Исполняй до конца послушание. Лампадка была зажжена.
Ну, вот так... Теперь хорошо. Гляди же, чтоб не потухла.
Затем он лег на скамью, которую сам поставил через порог кельи, головой в прихожую, велел зажечь и прилепить к косякам дверей две восковые свечки, подать себе крест, которым благословлял приходящих к нему и, осенив этим крестом келейников, послал одного из них к начальнику пустыни иеромонаху Анатолию с приказанием сообщить ему, что "Феофил-де скончался, и чтобы ударили в колокол". Келейник послушался и передал начальнику просьбу старца, а отец Анатолий сгоряча не разобрал в чем дело и поспешил послать звонаря на колокольню, чтобы известить братию о кончине праведника, но потом одумался и спросил:
Да кто же тебя прислал ко мне?
Батюшка Феофил...
Значит он своими устами вымолвил эту просьбу?
Своими...
Так почем же ты знаешь, что он умер уже?
И поспешил к блаженному в келью, чтобы узнать, что случилось с ним.
Между тем, Димитрий, оставшись в келье один и, не зная, что ему делать, стал поправлять свечи, чтобы они не подожгли притолоки и, не отходя от изголовья умирающего старца, тихо заплакал. Тяжело ему было навеки расставаться со своим духовным отцом, под молитвенным кровом которого ему так тепло и уютно жилось. Безмолвный и с поникшею главою стоял он у смертного одра угасающего старца, с сердечным сокрушением внимая последним наставлениям своего любимого учителя, громкими всхлипываниями нарушая царившую тишину и бесконечно лобызая его руки. Вдруг перед взором его что-то промелькнуло, и в лицо пахнула струя прохладного воздуха... С изумлением взглянул Димитрий вверх и остолбенел: в келье медленно стал подниматься покров, и голубое небо, точно распростирая свои объятия, приготовилось принять святую душу умирающего праведника.
Господи, в руце Твои предаю дух мой, едва слышно прошептал умирающий старец, через минуту неумолимая смерть навеки сомкнула его богоглаголивые уста.
Димитрий не выдержал, затрепетал и с громким криком отчаянного изумления выбежал в страхе во двор. Пробегая через монастырские ворота, он столкнулся с начальником пустыни отцом Анатолием, который, как мы видели из предыдущего, направлялся в это время с келейником к блаженному, чтобы посмотреть, что там такое.
Когда все трое вошли в келью, в ней было все по-прежнему: покров опустился с высоты и держался уже на своем месте, а старец Феофил лежал на скамье без движения, скрестив на груди свои исхудалые руки. Лицо усопшего праведника сияло небесным блаженством, и смерть не посмела наложить свою мрачную печать на святолепный лик праведного старца. Едва он испустил последний вздох, как несказанное благоухание разлилось по его келье...
Так тихо и безмятежно испустил он дыхание свое и предал праведную свою душу в руце Божии 28 октября 1853 года, в день святой преподобномученицы Параскевы, в пятом часу пополудни.
Весть о кончине блаженного Феофила привлекла в Китаевскую обитель множество народа не только из окрестных селений, но даже из ближайших городов. Тесным кольцом обступила толпа гроб почившего старца, и стены Китаевского храма огласились беспрерывным пением панихид за упокой его праведной, многострадальной души. Каждый хотел отдать последний долг усопшему, каждому хотелось прикоснуться, если не к самому телу богоносного старца, то, по крайней мере, ко гробу его, или же взять себе на память и благословение что-либо из его одежды и келейных вещей7. А гроб почившего старца буквально был уставлен восковыми свечами, прилепленными по бокам усердием многочисленных его почитателей.
Много ли было плачущих? Нет, мало было здесь плачущих: все стояли со спокойными лицами, изредка нарушая благоговейную тишину глубокими вздохами сокрушения о своих бесконечных грехах. "Не плачем сопровождаем смерть святых (говорит святой Василий Великий), но в восторженных ликованиях веселимся при гробах их, потому что смерть для праведных сон, вернее же сказать отшествие их к лучшей жизни". Так было и здесь. Каждый сознательно чувствовал, что хоть старец и умер, хотя он и отошел ко Отцу Небесному, но не унес с собой любви к живым; хоть он и преставился телом, но духом остался на земле с присными ему.
"Стой, смотри и поучайся!" безмолвно вещало окружающим бездыханное тело блаженного старца Феофила. "Оставь суету мирскую и кладенцы мира сокрушенные, не могущие содержать в себе спасительные воды. Вчера очи мои видели, уши мои слышали, уста говорили и тело было в движении. Но дух жизни отошел и что теперь перед тобою?.." Еще вчера я видел вас,
Еще вчера вел с вами речи,
И вдруг настал мой смертный час
И прекратил былые встречи!
Придите ж, добрые мои,
Меня почтите пред прощаньем
Последним знаменьем любви
Последним братским целованьем.
Уже я с вами не сойдусь
Не перемолвлю больше слова,
На суд ко Господу стремлюсь,
Где нет пристрастия земного.
Там и слуга и властелин,
Богач и нищий, царь и воин
Там все равны, там суд один,
И каждый ждет, чего достоин.
Дела, дела одни тогда
Нам участь вечную устроют:
Или прославят навсегда
Или стыдом навек покроют...8
Итак, памятуй, друг мой, и живи в страхе, ибо вся земная жизнь наша ничто иное, как повседневная смерть. Вчера мы были не те, какие сегодня, завтра будем не то, что ныне. "На всяк день отъемлется часть нашего жития и в то время, когда мы растем жизнь убывает и умаляется". Ныне умер брат твой, завтра умрешь ты путь один. Вся земля усеяна костями, как поле пшеницей, и живые не находят места, чтобы ступить, не потревожив ногой праха почивших. Не ищи же услад зрению и слуху завтра око смежится и ухо перестанет слышать. Не давай воли рукам и ногам завтра свяжет их рука смерти и тебя самого прикует к одру, с которого уже не встанешь. Не желай пышных нарядов и светлых жилищ завтра вот в какую облекут тебя одежду и вот какой уготовят тебе дом. Не желай наград и отличий они поместятся на время лишь около гроба твоего, как бы посмеиваясь твоему тщеславию. Не привязывайся к земле и ко всему земному завтра коса смерти порешит все эти узы и против воли и желания твоего пойдешь в дальнюю страну иного мира, где все иное и не напомнит тебе ничем твоих земных богатств и сокровищ. Бодрствуй и спеши переселиться туда заблаговременно мыслью и сердцем, чтобы в тот час, в который введут тебя в эту область, не очутиться тебе там словно в чужом месте, незнакомым с тамошними порядками".
Согласно завещанию покойного старца, многотрудное тело его было облечено в схимонашеские одежды и положено в том же странном гробе, в котором он завещал погрести себя. Погребение было обставлено торжественно. Совершал его наместник Лавры архимандрит Иоанн (впоследствии епископ Полтавский) совместное начальником пустыни иеромонахом Анатолием и многими старцами при участии Лаврского хора клирошан под управлением уставщика иеромонаха Модеста. Свято-Троицкий храм и весь монастырский двор буквально был полон молящимися. Пред начатием последнего целования наместником Лавры было сказано трогательное, глубоко назидательное надгробное слово, и по окончании его гроб с дорогими останками почившего праведника и всеми любимого духовника был вынесен из церкви на монастырский двор. Погода в тот день стояла чудная теплая, тихая, солнечная, ясная. В воздухе не чувствовалось ни малейшего ветерка, и находившиеся в руках богомольцев восковые свечи ярко горели тихим пламенем, точно свидетельствуя о том, что душа почившего старца, как яркая, немеркнущая свеча, предстояла теперь пред лицом Самого Владыки и Господа.