Страница 95 из 239
Вопрос. Батюшка, мы молимся потому, что слишком грешны, но зачем молятся святые? И если Господь всегда всех любит, то разве может наша молитва повлиять на Его милость?
Ответ. Зачем нужно молиться, если Господь и так всех любит? Во-первых, Господь - это не только Любовь, но еще и Справедливость, Праведный Судья. И Он Сам нас учил в притчах молиться даже тогда, когда наша молитва не сразу бывает услышана, проявлять дерзновение в молитве. Мы не можем сделать так, чтобы любовь Бога к нам стала сильнее, чем она есть, - это абсурд. Потому что Бог, как Совершенное Существо, всю полноту любви изливает на все творение. Мнение же, будто молиться не нужно, потому что Бог, мол, и так нас любит, ошибочно. Дело в том, что, прерывая молитву, мы прерываем общение с Господом и себя от Него удаляем, а в молитве мы стремимся к Богу, чтобы быть Им услышанными. А зачем тогда нам нужно молиться за других людей, если получается, что когда мы о других людях молимся, это им ничего не дает, а только нам? Но вы же знаете из своего опыта, что когда мы молимся за кого-либо, то, хоть и не всегда, в жизни этих людей происходят какие-то изменения. Можно помолиться - и человек выздоровеет, можно помолиться - и у человека пройдут какие-либо скорбные обстоятельства. Таким образом, понимаем мы это или не понимаем, есть этому объяснение или нет, но наша молитва действенна. Результат ее иногда бывает просто потрясающий. Конечно, я говорю не о нашей с вами молитве, а о молитве угодников Божиих.
Вот, допустим, настала засуха, люди страдают, Иаков Отшельник помолился - и пошел дождь. Получается, что Бог любил этих людей несовершенной любовью, а когда Иаков помолился, любовь Бога к ним усилилась? Нет, этого, конечно же, быть не может. Просто любовь проявляется по-разному: как наказание и как милосердие. И Богу угодно, чтобы мы молились не только о себе, но и о других. Поскольку Он превозносит молитву как одну из высочайших добродетелей, одновременно превознося и любовь к ближнему, то отсюда можно понять, что молитва за других людей - это проявление любви к ближнему, угодное Ему. И ради этой любви Он меняет строгость на милость, потому что и строгость тоже любовь, но Господь может ее смягчить ради того, что кто-то другой приносит Ему жертву, то есть молитву. Иногда мы еще даем обеты - это тоже жертва Богу. Скажем, даем обет и одновременно молимся - и Господь изменяет Свое решение о том или другом человеке (сменяет любовь-наказание на любовь-милость).
Беседа 18. О посте и воздержании
Сегодня мы побеседуем на очень приятную тему, поговорим о еде. Нет таких людей, которые бы не любили поесть. Если даже человек ест сухари с водой, то и это он делает с удовольствием. Когда человек теряет удовольствие при вкушении пищи, это уже болезненное состояние. Правда, один подвижник говорил о себе, что он ест пищу как лекарство, то есть потому, что она необходима, или Варсонофий Великий, преуспевший до такой степени (на это указывает и само его прозвище - "Великий"), что называл себя с дерзновением "братом Иисусовым", также говорил о себе, что он может вообще не вкушать пищу, или вкушать ее очень редко, или только из смирения. Но это - редчайшее исключение. Настолько редкое, что о таком состоянии можно даже не говорить, тем паче в наше время и в нашей обители. Нам нужно научиться правильно относиться к своей потребности в пище, без которой невозможно продолжать нашу земную, временную жизнь. Но когда мы неправильно относимся к еде, злоупотребляя потребностью в ней, мы можем причинить себе значительный вред.
Конечно же, для нас, православных христиан, высочайшим и единственным Учителем является Господь наш Иисус Христос, как учивший об этом предмете, так и показавший нам пример правильного отношения к еде. Я пока не употребляю слово "чревоугодие", потому что не хочу сразу же акцентировать ваше внимание на страсти, а желаю показать именно правильное, естественное, разумное отношение к той части человеческой жизни, которая касается питания. Причем части, надо сказать, весьма значительной: если взять обыкновенного человека, который ест три раза в день, то только на еду он тратит от двух до трех часов в день, на приготовление пищи уходит еще несколько часов, а уж на то, чтобы приобрести себе хлеб насущный, можно сказать, уходит чуть не вся жизнь человека. Поэтому нельзя рассматривать предмет нашей сегодняшней беседы как какой-то пустяк. Да, мы можем, когда у нас все есть, когда мы сыты и живем в благополучии, мечтать о том, будто бы это ничего не значит и будто человек настолько возвышенное существо, что ему вовсе и не нужно думать о еде. Но мы не думаем о "хлебе насущном" только тогда, когда сыты, - тогда мы забываем о том, сколько трудов полагают люди на приобретение хлеба.
У нас в монастыре, как и в других, не столь очевидна связь между трудами и нашим пропитанием, которая тем не менее существует, и, к сожалению, из-за такой "сытости" бывают различные злоупотребления, пренебрежения, как будто бы все достается даром. Но сказано: В поте лица твоего будешь есть хлеб твой (Быт.3:19), и мы должны понимать, что те люди, которые жертвуют нам деньги или что-либо еще для нашего материального существования, в частности для пропитания - такой, казалось бы, прозаической, обыденной, ничтожной вещи, эти люди добывают хлеб в поте лица.
Поэтому нельзя легкомысленно говорить, что пища - вещь ничего не значащая и что мы должны быть выше своей потребности в ней. Для того чтобы быть выше этой потребности, чтобы совсем забыть о хлебе насущном, совсем не думать о пище, нужно достичь такого состояния, какое было у Варсонофия Великого или у двух подвижников, о которых повествует один философ: однажды каждому из них было открыто Святым Духом, что другой подвизается на противоположном берегу озера, и вот они решили встретиться на середине. Пришли по воде друг к другу и беседовали. Потом один спрашивает: "А почему у тебя ноги совсем сухие, а у меня по щиколотку в воде?" Подвижник отвечает: "Давай помолимся". Они помолились, и тот ему объяснил: это потому, говорит, что те зерна, которыми ты питаешься, ты складываешь под камень, боишься, что их птицы поклюют, и не надеешься на Бога. Он перестал так делать и полностью положился на Промысел Божий, и когда они встретились в следующий раз, то у обоих ноги были совершенно сухими. Известны еще и сирийские подвижники, которых называли воски. Они вообще не имели никакого имущества, единственное, что у них было, - это серп, которым они жали дикую траву, еще они выкапывали коренья и этим питались, жили в пещерах, подобно зверям, - то есть очень жестоко подвизались.
Поэтому мы не имеем права так уж предаваться мечтательности, которая основывается, еще раз повторюсь, на том, что мы полностью обеспечены всем необходимым. Это своего рода прелесть: мечтать о каком-то невозможном для нас подвиге и пренебрегать Промыслом Божиим, милостью Божией, дающей нам возможность безмятежно жить, и молиться, и заботиться о своей душе.
Итак, я хочу начать свое рассуждение, размышление, основанное на Евангелии, с такого эпизода, который показывает, что, по крайней мере на первый взгляд, Господь наш Иисус Христос не был врагом естественного влечения человека к пище. Этот эпизод касается явления Господа Иисуса Христа по воскресении Своем ученикам на море Тивериадском. Я прочитаю полностью до необходимого нам момента и остановлюсь на нем более подробно: После того опять явился Иисус ученикам Своим на море Тивериадском. Явился же так: были вместе Симон Петр, и Фома, называемый Близнец, и Нафанаил из Каны Галилейской, и сыновья Зеведеевы, и двое других из учеников Его. Симон Петр говорит им: "Иду ловить рыбу". Говорят ему: "Идем и мы с тобою". Пошли и тотчас вошли в лодку, и не поймали в ту ночь ничего. А когда уже настало утро, Иисус стоял на берегу, но ученики не узнали, что это Иисус. Иисус говорит им: "Дети! Есть ли у вас какая пища?" (по-славянски: Еда что снедно имате? - о.А.) Они отвечали Ему: "Нет". Он же сказал им: "Закиньте сеть по правую сторону лодки и поймаете". Они закинули и уже не могли вытащить сети от множества рыбы. Тогда ученик, которого любил Иисус, говорит Петру: "Это Господь". Симон же Петр, услышав, что это Господь, опоясался одеждой, - ибо он был наг, - и бросился в море. А другие ученики приплыли в лодке, - ибо недалеко были от земли, локтей около двухсот, - таща сеть с рыбою.