Страница 94 из 239
Ответ. Если ты не сама стремишься к старшинству, а тебя назначают, и делается это ради монастырской пользы, тогда нужно со смирением нести это послушание, борясь с примешивающимися тщеславием и гордостью. Любое дело, которое мы делаем хорошо, подвергает нас опасности впасть в тщеславие. Иоанн Лествичник говорит, что тщеславие - это трерожник, который одним острием всегда падает вверх. Видимо, трерожник представлял собой такое оружие, которое бросали перед воинским строем противника, чтобы пешие воины или боевые животные: лошади, слоны, - наступая на эти острия, выбивались из строя. Трерожник всегда падал одним из трех концов вверх. Так же и тщеславие; что человек ни сделает - всегда тщеславится: смирится - тщеславится, занимает должность - тщеславится, сняли его с должности - он смирился, но от этого самого уже опять тщеславится, и так далее. Но все равно дело-то нужно делать, пусть даже и тщеславие есть в какой-то мере. Его мы должны осознавать, каяться, бороться, противиться ему - и делать свое дело. А иначе, если мы начнем каким-то примитивным образом бежать от тщеславия, гордости и прочих страстей, то и ничего доброго не совершим; будем сидеть в келье на кровати и думать: "встать или не встать? Вдруг вот я сейчас выйду куда-нибудь и согрешу?"
Вопрос. Меня смущает помысел: может быть, Богородица в чем-то согрешила, если Она боялась прохождения мытарств и просила Своего Сына Самому принять Ее душу?
Ответ. Это, конечно, неверный и даже кощунственный помысел. Богородица боялась не в том смысле, что у Нее был страх перед бесами, но потому, что у нее было отвращение к этим нечистым, падшим существам. К тому же страх совсем не обязательно говорит о греховности человека. Спаситель боялся и молился в Гефсиманском саду о том, чтобы, если возможно, Бог пронес чашу сию мимо Него. Но это не означает, что Он в чем-то согрешил. Поэтому не нужно считать, будто страх происходит непременно от греховности. Страх - это естественное чувство, охраняющее человека. Не будь у нас страха, так мы, может быть, руку в огонь сунули бы и смотрели, как она там горит.
Вопрос. Совместимы ли трезвение и музыка (имею в виду пение в храме)? Почему старцам-молитвенникам мешало даже тиканье часов?
Ответ. Тиканье часов и пение - не одно и то же. Да и старцы-молитвенники по-разному подвизались. Если вы читали Глинский патерик, то, наверное, помните схимонаха Архиппа. Он очень любил ходить на богослужение, без него вообще чувствовал себя как-то неуютно и поэтому каждый день посещал храм. И был он высоко преуспевшим именно в молитве; с ним даже некоторые чудеса случались: однажды ночью по его молитве появился свет и освещал дорогу перед ехавшим экипажем. Более того, схимонах Архипп был прозорлив. Поэтому нельзя сказать, что пение обязательно мешает трезвению. Мне, например, пение нравится и кажется, что когда хорошо поют, тогда и трезвиться легче. Хорошее пение вдохновляет, возбуждает человека к молитве. Но есть, конечно, и настолько преуспевшие подвижники, которые предпочитают полное уединение и совершенную тишину. Но я думаю, что среди нас таких нет. По большей части жаждущие уединения, когда в нем оказываются, начинают много спать, не знают, куда себя деть, в общем, попросту впадают в нерадение. И получается, что их мечта об уединении - это лишь фантазия. Есть даже одна замечательная русская пословица на этот счет: радуется бес, что уходит инок в лес. Значит, и простой народ понимал, что когда инок уходит из обители в лес самовольно, то бес этому радуется, и отшельничество зачастую вредит человеку в деле спасения.
Поэтому не нужно слишком предаваться мечтам об уединении, по той причине, что нашей молитве якобы мешает храмовое пение или тиканье часов.
Вопрос. Как человек, ушедший в монастырь, может помочь больному, посетить заключенного, одеть нищего и так далее?
Ответ. Святые отцы говорят, что притчу о любви к ближнему нельзя воспринимать так, что все в ней мы должны исполнять буквально. У монаха любовь к ближнему проявляется совсем иначе, чем у мирянина. Зачем тебе бежать через монастырский забор в тюрьму, чтобы помочь заключенному, когда у тебя здесь есть сестры, которых можно навестить, помочь им, снизойти к их немощам и так далее. Допустим, в келье живут четыре сестры: одной жарко, другой холодно, одна открывает форточку, другая встает и закрывает, одна дверь неплотно закрывает, другая с грохотом ее захлопывает. В данном случае "посетить заключенного" - это то же самое, что потерпеть и смириться, если сестра открыла, например, форточку или приоткрыла дверь, чтобы не было душно, в то время как тебе кажется, что от этого образуется сквозняк. Это и будет "посетить заключенного".
Вопрос. Святитель Иоанн Златоуст говорит, что после причастия надо так же, как и до него, воздерживаться от пищи, чтобы быть его достойным. Так ли это?
Ответ. Давайте прочтем, что именно он говорит: "Будем же внимать словам апостола. Все мы, которые здесь приступаем к Священной Трапезе вместе с бедными, а, вышедши отсюда, не хотим и смотреть на них, но, предаваясь сами пьянству, алчущих оставляем без внимания, в чем тогда виновны были и Коринфяне... Тогда-то после Причащения тотчас начинается пьянство и пренебрежение к бедным, тогда-то, после принятия Крови Господней, когда тебе следовало бы соблюдать пост и воздержание, ты предаешься пьянству и бесчинию. Кушая за обедом что-нибудь приятное, ты остерегаешься, дабы другим дурным кушаньем не испортить прежнего..." Святитель Иоанн Златоуст, видимо, утрировал свою мысль, чтобы сильнее подействовать на слушателя. Есть правила, которые говорят, что не следует предаваться чрезмерному сну или есть жирную пищу после причащения по той причине, чтобы не было каких-либо нечистых помыслов. А чтобы усиливать воздержание в еде после причастия - это личное мнение Иоанна Златоуста, не являющееся общепринятым правилом. Наоборот, существуют предписания Типикона, указывающие, что в великие праздники (а в великие праздники причащались все) "творим братии утешение велие", то есть приготовляется обильная трапеза.
Вопрос. Скажите, если мы хоть и раскаиваемся, но после этого снова и снова грешим, то возможно ли нам спастись?
Ответ. Конечно, мы спасаемся через покаяние. Если бы спасение получали только люди достигшие бесстрастия, безупречной святости и совершенства, тогда, наверное, мало кто мог бы надеяться войти в Царствие Небесное. Мы же, грешники, спасаемся покаянием - умоляем Бога, несмотря на наши прегрешения, нас простить. Но есть определенные пределы, некая граница, и если мы выйдем за эти рамки, не будем исполнять некоторого минимума (не будем, допустим, искренно каяться, но закоснеем в грехах), тогда едва ли сможем спастись.
Вопрос. Не могли бы Вы объяснить притчу о богатом хозяине и его управителе (см. Лк.16:1-8)?
Ответ. В этой притче Спаситель похвалил управителя за то, что он поступил мудро, сумев из, казалось бы, безнадежного положения найти выход: он сделал добро должникам хозяина, которые были хозяину милы, к которым тот относился по-доброму. То есть Господь желает, чтобы мы помогали, пусть даже, так сказать, "несправедливо", тем, кто Ему "должен", кто трудится ради Него. Если мы сами не в силах совершать добродетели, то нужно позволить это делать другим, у которых получается, и тогда Господь нас похвалит: пусть мы сами не умеем, но зато помогаем тем, кто умеет. Эти "должники", то есть люди, которые должны совершить какие-либо дела во славу Божию, являются любимцами и избранниками Божиими. И поэтому ради них, ради их молитвы, ради участия в их трудах Господь помилует и тех, кто им помогает.
Вопрос. Вы сказали, что нельзя предаваться сну после причастия, а вот отец Кукша Одесский отправлял духовных чад после причастия спать, чтобы много не разговаривали.
Ответ. Все нужно делать разумно. Если человек слабый, немощный, пусть отдохнет. А крепкому и здоровому нужно заботиться о том, чтобы не объесться и не спать много, иначе могут произойти различные искушения. Конечно, после причастия нужно не только выслушать благодарственные молитвы, но и почитать, допустим, Священное Писание, или помолиться молитвой Иисусовой, чтобы как-то напитать душу Словом Божиим и таким образом укрепить полученную в таинстве благодать.