Страница 205 из 239
Вопрос. Что означают слова Иоанна Дамаскина о том, что Ангелы неподвижно пребывают в добре: то ли что они не имеют способности совершенствоваться или что они уже не могут ниспасть во зло?
Ответ. Говоря, что Ангелы неподвижно пребывают в добре, он, наверное, имеет в виду, что они уже не способны к падению, как говорят - непадательны, поскольку один раз, во время восстания дьявола против Бога, они уже сделали свой выбор. Восставший Денница искушал всех сотворенных духов и увлек за собой, соблазнил некоторую часть из них; те же, кто избрал служение Богу и откликнулся на призыв Архангела Михаила сохранять твердость, так и пребывают "неподвижно в добре" - в том смысле, что они непадательны, а не в том, будто бы не могут совершенствоваться. Хотя опять же на этот счет у святых отцов есть разные мнения: некоторые предполагают, что пребывание ангела в той или иной иерархической степени есть уже некое неизменяемое природное его свойство, - допустим, Ангел всегда пребудет Ангелом, Архангел Архангелом, а Херувим никогда не станет Серафимом. Но другие отцы считают, что ангелы могут совершенствоваться и восходить от низших степеней к высшим, как полагал, например, Иоанн Лествичник, который говорил, что Ангелы не могут успокоиться, пока не придут в превыспреннее устроение Серафимов, а монах не может успокоиться, пока не придет в устроение Ангела. Хотя это сказано относительно монашеского совершенствования, но отсюда можно сделать вывод, что, по мнению Лествичника, ангелы способны изменяться и восходить к высочайшему совершенству, к высшей иерархической степени.
Точного, определенного мнения по поводу бытия Ангелов, которое было бы догматом, обязательным для всех христиан, не существует, поэтому можно думать и так и иначе - это не имеет непосредственного отношения к нашему спасению.
Вопрос. Хлеб и вино прелагаются в Тело и Кровь именно в момент чтения священником молитвы: "Преложив Духом Твоим Святым..." - или же преложение начинается с самого начала Литургии, с первого возгласа, и нельзя вообще говорить о каком-то особенном моменте?
Ответ. Есть некое разногласие между православной и католической традициями по отношению к моменту преложения. Православные считают, что в момент чтения слов: "Сотвори убо хлеб сей, честное Тело Христа Твоего" и последующих: "А еже в чаши сей, честную Кровь Христа Твоего..." - преложение еще не совершается. А вот когда священник в третий раз благословляет одновременно и чашу, и дискос со словами: "Преложив духом Твоим святым..." (как это бывает на Литургии Иоанна Златоуста), - тогда и происходит преложение. На Литургии Василия Великого читаются несколько иные молитвы: "Хлеб убо сей, самое честное Тело Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа" и "Чашу же сию, Самую честную Кровь Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, излиянную за живот мира..." - и когда сразу после этого иерей благословляет дискос и чашу, то в этот момент, собственно, и совершается таинство.
Католическая же Церковь, в отличие от Церкви православной, учит (как пишет о том архимандрит Киприан Керн в своей книге "Евхаристия"), что молитвы призывания Святого Духа для освящения предложенных хлеба и вина не нужны. По учению католиков, совершителем таинства является священник, замещающий Христа во всем, а потому не имеющий нужды призывать Святого Духа. Католики считают, что освящение Даров совершается исключительно при словах: "Приимите, ядите, сие есть Тело Мое".
Что же касается рассуждения, начинается ли преложение с самого начала Литургии или нет, то я вижу здесь некое компромиссное решение: зачем, мол, нам, православным и католикам, спорить, если вся Литургия является освящением, и поэтому совсем не важно, в какой момент совершается таинство. Подтверждение тому, что мнение это неверно, мы можем найти в особенности в молитвах Литургии Василия Великого. Ибо перед преложением Святых Даров священник произносит: "Предложше вместообразная Святаго Тела и Крове Христа Твоего...". "Вместообразное" - то есть мы сами говорим, что хлеб и вино - это только символ, образ. Заканчивается же молитва тем, что мы это "вместообразное", этот символ, превращаем уже в действительное Тело и Кровь Христову. Значит, есть какой-то определенный момент. Если бы не было такого четко выраженного момента, тогда зачем бы мы до него говорили о хлебе и вине "вместообразное", а после уже поклонялись им как истинным Телу и Крови? Если согласиться, что вся Литургия есть постепенное пресуществление, преложение, то почему тогда святые отцы запретили во время Херувимской песни совершать земное поклонение выносимым предложенным Честным дарам?
Именно по той причине, что эти Дары еще остаются простым хлебом и вином - это пока еще только символы Христа, а не Сам Христос. Кроме того, поскольку сектанты, еретики обвиняли нас в том, что мы "хлебопоклонники", постольку и установлено правило, что в этот момент поклоняться нельзя, так как иерей переносит еще обычный хлеб. Поэтому я считаю, что приведенная точка зрения неправильная: она возникла в полемике и является компромиссной, как бы примиряющей, сглаживающей разногласия между православными и католиками; это предположение кажется совершенно неудачным, идущим от ума, а не от опытного переживания Литургии.
Вопрос. Святые - это наши предстатели, ходатаи пред Богом. Но вот если сразу сотни людей обращаются в молитвах, например, к святителю Николаю, то как же он всем им помогает? Неужели он и в Царстве Небесном непрерывно трудится, то есть служение, начатое им на земле, продолжается и в будущей жизни?
Ответ. Если человек имел любовь к ближним на земле, то тем паче он должен иметь ее в будущей жизни: в этом и состоит служение человека - любить. Здесь он молился лишь о немногих, кто был известен ему лично или через откровение от Бога, а в Царствии Небесном он слышит просьбы огромного числа людей и, внимая им, умоляет Бога с неизмеримо большим дерзновением, чем какое у него было прежде. Любовь, приобретенная человеком, несравнимо сильнее той, которой он обладал, и потому в молитве за людей для него нет никакого труда - наоборот, в любви имеется необыкновенное наслаждение. И хотя любовь, являясь сочувствием, состраданием, приносит человеку и некоторое мучение (как говорит и само слово "со-страдание"), но в этом мучении есть и некая необыкновенная сладость. Тот, кто подобное испытал, уже не захочет с этим расстаться. Кроме того, в будущем веке, когда станет действовать благодать Святого Духа, слово "труд" разве может быть употребляемо в том смысле, в каком оно употребляется здесь, на земле? А что касается молитвы одновременно за многих людей, то ведь если обыкновенный священник молится во время литургии сразу за всех, так почему же святитель Николай не может молиться на Небесах за всех действием Святого Духа?
Вопрос. Сохраняется ли у падших ангелов образ Божий или теперь они уже не свободны?
Ответ. Поскольку все сотворено Богом и существует, то есть имеет бытие, то все является добром, значит и демоны, раз также имеют бытие, - добрые. Добрые не по своим добродетелям, а в том смысле, что они имеют бытие, данное им Богом. Злы же они в той мере, насколько уклонились от своего предназначения, то есть естественного состояния. Поэтому в их бытии - добро, а в произволении - зло. В собственном смысле слова существует только добро, а зло есть нарушение правильного бытия.
Вопрос. Каким образом мы, причащаясь Тела и Крови Христовых, становимся участниками Голгофской жертвы? Не могли бы Вы очень кратко это объяснить?
Ответ. Во время Литургии священник произносит такие слова: "Приимите, ядите, сие есть Тело Мое, еже за вы ломимое во оставление грехов". Что значит ломимое? Значит, что не только преломляемое нами во время таинства, но и - мучимое, страдающее за нас во оставление грехов. Поэтому, причащаясь Тела и Крови Христовых, а богословски более правильно сказать - причащаясь Самому Христу, мы таким образом причащаемся и всему тому, что Он сделал, той искупительной Голгофской Жертве, которую Он совершил.
В ветхозаветные времена, принося в жертву животных, участники жертвоприношения вкушали затем мясо этих животных - но не из чревоугодия, а для того, чтобы таким образом самим стать участниками жертвы. То есть смерть животного имела для иудеев искупительный характер и очищала их от содеянных беззаконий. Так и мы, причащаясь Тела и Крови Христовых, участвуем тем самым в Его искупительной Жертве, - только тогда Жертва эта нас касается, только тогда Она нас очищает. Если же мы лишь верим, но не причащаемся, значит, не доводим дело до конца: шаг какой-то делаем, но не проходим путь до самого его завершения, до того, чтобы принять настоящее, деятельное участие в искупительной Жертве. А кто причащается, тот показывает этим, что его вера действительно его искупляет, поскольку она выражается у такого человека в делах веры. Дела веры - это не только те или иные добрые дела, но прежде всего мистические, таинственные деяния, дела таинств. К ним мы относим Крещение, Миропомазание, исповедь и Причащение. Ведь здесь в особенности нужна человеческая вера, именно благодаря ей человек получает благодатные дарования, помогающие ему совершать свой спасительный путь - путь в Царствие Небесное. Вот таким образом, мне кажется, мы становимся участниками Жертвы - не страдаем, как Христос, но воспринимаем искупительную силу Его Жертвы.