Страница 166 из 239
Ответ. Если маленькая, то необязательно. Если же частица большая, ее прожевать нужно, никакого греха в этом нет. Мы, священники, всегда причащаемся большими частицами. В древности христиане причащались отдельно Тела под видом хлеба и отдельно Крови под видом вина. И когда они брали частицу Тела и ею причащались, то, естественно, они ее прожевывали, а потом уже отпивали из Чаши. Ведь частица, не смоченная вином, была сухая, и, несмотря на ее малую величину, проглотить ее целиком было почти невозможно. Нет никакого греха в том, чтобы частицу разжевать. Ведь если жевать грешно, значит, и глотать тоже грешно. Когда человек глотает большую частицу, он может подавиться, может возникнуть какой-то рвотный рефлекс, и тогда действительно будет искушение.
Вопрос. Патриарх и епископ - различаются ли они по благодати?
Ответ. У патриарха такая же степень священства, как и у епископа. В отношении благодати они ничем не отличаются. Есть три степени священства: диаконство, священство и епископство.
Когда-то в России, по невежеству, митрополита, избиравшегося на Всероссийскую кафедру, рукополагали в четвертый раз. А патриарха Иова даже в пятый раз рукоположили: сначала рукоположили во Всероссийского митрополита, а потом, когда было учреждено патриаршество, его еще рукоположили в патриархи. Так что он был пять раз рукоположен.
Вопрос. А при четвертом и пятом рукоположении благодать-то наверное не сходила?
Ответ. Не знаю. Когда судили патриарха Никона и пытались его как-то оклеветать (а он, в общем-то, был человеком совершенно непорочным), стали его обвинять в том, что он рукоположен в четвертый раз. А в те времена в России много было подобного рода несообразностей, и лишь позже, когда обряды были исправлены, сообразованы с греческими, такого уже, конечно, не происходило. И вот патриарх Никон своим обвинителям говорит: "Что же вы мне такие обвинения предъявляете, когда у нас все патриархи были четырежды рукоположены, а патриарх Иов даже пять раз?" И обвинители не знали, что сказать.
Вопрос. Батюшка, Вы сказали, что если мы приучим себя к беспрекословному послушанию, то будем и в духовной жизни собранней. В каком смысле собранней?
Ответ. Когда я сегодня говорил с вами о послушании, я не имел в виду именно беспрекословное послушание, но делал акцент на том, что нужно все исполнять точно и до конца. Я говорил сегодня об ответственности. Если в житейских делах мы научимся так себя вести, то будем собранней и в вещах духовных. Не сможем ничего бросить на половине, все будем делать от начала до конца, станем тщательными, исполнительными во всем. Приучившись к добросовестности во внешнем, мы будем такими и во внутренней жизни - вот о чем шла речь.
Вопрос. В каких случаях послушание душевредно?
Ответ. Если мы слушаемся какого-то развращенного человека - это душевредно. Если мы слушаемся человека, в духовном отношении совершенно неопытного - это также душевредно. Если мы слушаемся еретика, безбожника или иноверца - это тоже душевредно. Если мы слушаемся младшего или равного в ущерб тому, что нам повелевает старший, - и это душевредно. Ведь все это по сути уже не является послушанием. Говоря о послушании (а слово это приобрело у нас уже терминологическое значение), мы не имеем в виду, что кто-то кого-то просто слушается, но имеем в виду именно святоотеческое послушание, то есть послушание по Богу.
Вопрос. Если молитва за других приносит большую благодать, чем за себя, это, должно быть, не вполне нормально?
Ответ. Всякое может быть. Когда молишься за себя, то порой как-то трудно бывает собраться, нет ответственности, не чувствуешь собственной греховности, как бы не ощущаешь нужды в молитве, а потому и молишься несколько рассеянно. Не всегда, конечно, но подобное настроение, тем не менее, может быть. А в отношении другого человека ты осознаешь свою ответственность, знаешь, что он нуждается сейчас в молитвенной помощи, и потому молишься с большим усердием. Так что то, о чем ты говоришь, действительно возможно.
Вопрос. У аввы Дорофея я прочла следующее рассуждение: если чувствуешь, что послушание сопряжено со спорами или с неким душевным беспокойством, то исполнить такое послушание - это одна восьмая, а не исполнить и тем самым сохранить свое душевное устроение - семь восьмых. Как правильно понимать такое рассуждение аввы Дорофея?
Ответ. Авва Дорофей говорит не о том, чтобы не исполнять послушания, но о том, чтобы больше заботиться о внутреннем. При каждом деле мы должны прежде всего заботиться о своем душевном состоянии. Разные могут быть послушания, по-разному могут складываться обстоятельства. И если нам встретится какое-то препятствие - нравственное или физическое - мы должны обратиться к старице или настоятельнице и решить этот вопрос, чтобы не получить вреда. А иначе, если нашему послушанию будет сопутствовать, например, прекословие и мы будем откладывать дело ради душевного мира, тогда мы вообще ничего делать не сможем, потому что у нас все друг другу прекословят.
Нужно заботиться о своем душевном состоянии всегда, но в то же время тщательно все исполнять. И слова аввы Дорофея я понимаю именно так: надо заботиться о том, чтобы дело было сделано, и при этом самому стараться не грешить, не поддаваться тщеславию, гордости, раздражительности, если тебе кто-то мешает; унынию, если у тебя что-то не получается, - вот о чем идет речь. Все же по немощи своей мы так или иначе будем каким-то из этих страстей поддаваться; собственно, где у нас могут проявляться наши страсти, как не в нашей повседневной жизни, так ведь? Однако не следует из этого делать вывод, что для победы над страстями нужно не бороться с ними, а просто прекратить всякую деятельность вообще. Ведь в таком случае получается один способ не грешить: запереться в комнате, никуда не выходить, сидеть там и не шевелиться. Но ведь это же абсурд.
Вопрос. Если сестра велит исполнить что-то по послушанию определенным образом, а ты знаешь, что можно сделать иначе и получится лучше, то нужно ли об этом говорить? Ведь кажется, что твое душевное настроение лучше тогда, когда ты беспрекословно слушаешься и не размышляешь. А когда начинаешь стараться сделать лучше, но иначе, чем было сказано, тогда примешиваются какие-то страсти и в душе уже не очень хорошо.
Ответ. Если это не какие-то твои личные капризы, а тебе действительно кажется, что от твоего совета будет польза для дела, то, конечно же, нужно сказать. А такое отношение к поручениям, как у тебя, происходит, по моему мнению, от мнительности и чрезмерной, совершенно неуместной ревности. Ведь в помыслах ты на самом деле грешишь бесконечно, а здесь вдруг решила молчать, якобы ради душевного покоя. Так может быть, это не душевный покой, не мир душевный, а просто безразличие и все? Ведь так спокойнее: мне, мол, ни до чего нет дела, "по мне хоть трава не расти". Живешь себе спокойно: поел, поспал... Но надо же поступать по совести. Важно также не перепутать благоразумие со своеволием, поскольку можно сделать не больше и не лучше, а просто по-своему. Необходимо все совершать по совести, быть уверенным: правильно делать именно так! И доводить дело до конца, исполнять его тщательно; даже если тебе об этом не говорили - само собой разумеется, что нужно делать так.
Вопрос. Вы говорили о самоукорении
Ответ. Что значит самоукорение? Самоукорение - это когда человек говорит: "Да, я виноват". А дальше что? Раз виноват - так исправься. Иначе получается, что если я признал себя виновным, так мне теперь уже и исправляться не нужно. Самоукорение - это же только начало покаяния, одно из средств к его достижению. Именно одно, а не единственное. Мы учим тому, что покаяние - это не только признание своей греховности; говорил же Иоанн Креститель: сотворите плоды достойные покаяния (см. Лк.3:8).
Вопрос. Но ведь сразу же плодов не может быть
Ответ. Почему плодов не может быть сразу? Наоборот, плоды будут сразу. Плоды - это молитва, борьба с греховными помыслами (не стану пока говорить о добродетелях). И это должно быть именно сразу. А если ничего этого нет, тогда уж не знаю, что и сказать. Бывает такое состояние у человека, когда его настолько одолевают помыслы, что ему и усилия никакого делать не нужно, чтобы признать: "Да, я виноват" - он и так видит, что во всем виноват. Ему хоть бы в отчаяние не впасть. Наверное, какое-то изменение от этого происходит, но ни в коем случае нельзя этим удовлетворяться. Все равно должна быть молитва. Как говорится, смирение смирением, но должна быть и борьба. Иначе зачем было бы Спасителю говорить: если глаз твой или рука твоя соблазняет тебя - отсеки их и брось от себя (см. Мф.18:8-9). Нужно не только смирение, но и жестокая борьба. Собственно, и само истинное смирение приобретается в борьбе, при крайнем напряжении сил: когда человек признает свою немощь, тогда только он познает, что он из себя представляет, насколько он немощный и грехолюбивый. А пока крайнего напряжения сил нет, то бесполезно и смиреннословить: "Да, я ужасный, ах, какой я ужасный"