Страница 45 из 60
развить, продумав каждый из моментов крестной
тайны Христа. На Тайной вечери Христос преломил
хлеб, приготовил чашу и сказал Своим ученикам: Творите
сие в Мое воспоминание (Лк. 22, 19). И —
справедливо —Церковь восприняла эти слова как
продолжение в Божественной литургии преломления
хлеба и разделения чаши. Но все ли к этому
сводится? Говорил ли Христос только о том, что Он
теперь учреждает священный пир, что с этой ночи
начинается христианская встреча вокруг
таинственного стола, на котором вместо агнца
теперь предлежит Хлеб и Вино, — Агнец Божий, силой Святого Духа
реальный и присутствующий на каждой литургии? Я
думаю, что этого мало; мы не призваны только
совершать священный обряд. Как я старался вам
показать, что эта Тайная вечеря является
прообразом того, что будет совершаться во время
крестных дней, так этот образ остается образом в
том смысле, что, видя совершаемое Христом над
этим хлебом и над этим вином, мы должны
перенестись мыслью, сердцем, волей, всей жизнью к
тем действиям, которые выражены, изображены этим
обрядом. И это значит, что если это преломление
хлеба и эта чаша, раздаваемая всем, представляют
собой Агнца Божия, отдающего Себя на крестную
смерть нашего ради спасения, то все, что
составляет страстную тайну, мы должны выполнить,
если хотим, чтобы это приобщение было полной реальностью. Если
мы хотим приобщиться этому Телу ломимому, этой
Крови изливаемой, этой жизни отдаваемой в
таинстве приобщения, мы должны приобщиться этому
же в таинстве жизни, каждодневной жизни.
И вот подумаем о том, что
это может значить. Первое, что приходит на ум, это
то, что вся Страстная седмица, начиная с входа
Господня в Иерусалим, продолжая Тайной вечерей и
вплоть до самого распятия, проходит под знаком
недоразумения, непонимания, какой-то
безнадежной, отчаянной путаницы: ослепленности с
одной стороны, и вырастающей страшной карикатуры
с другой стороны. Народ принимает Христа в
Иерусалим со славой — вход Господень. Но почему?
Потому что они ошибочно думают, что Он — царь,
который сейчас возьмет в руки власть, освободит
их от римского рабства и восстановит царство
Израилево. И в мгновение, когда они обнаруживают,
что их национальные, политические, мессианские
надежды (в том виде, в каком они их понимают)
обмануты, они отвергают Христа и они, та же самая
толпа, через очень мало дней будут кричать: Распни, распни Его!
Нет у нас царя, кроме кесаря... Во время Тайной
вечери, если вы внимательно прочитаете
первосвященническую беседу Христа, которую мы
читаем в виде первого Евангелия в Великий
четверг вечером, все — недоумение, все —
непонимание, все — недоразумение. То, что Христос
старается ученикам сказать, они не понимают, они
не могут понять, они не могут воспринять. И из
этого вырастает последующее страшное
человеческое одиночество Спасителя: Он не понят;
Он оставлен один с тайной спасения. Даже Петр,
который на пути из Кесарии Филипповой, озарением
свыше, провозгласил, что Христос есть Сын Божий
(Мк. 8, 29), — и он к Нему подходит и говорит, через
мгновение после того, как Христос им открыл тайну
Своего распятия: не дай этому случиться, пожалей
Себя... С этого мгновения в самом основном Христос
остается один. Он идет Своим путем; ученики
следуют за Ним, окружая Его, но все время
обманываются, все время думают одно, тогда как
совершается другое...
И вот первые две вещи, с
которыми мы можем столкнуться, если хотим быть
заодно со Христом Спасителем, разделить с Ним все
то, что составляет тайну спасения. Когда вся наша
жизнь является недоразумением, когда все, что мы
говорим или делаем, все, что мы собой
представляем, самая наша сущность остается
непонятой, когда все вокруг нас живет иллюзией и
непониманием, мы должны от Христа научиться, как
относиться к тем, которые не понимают, которые
ожидают иного, которые через мгновение,
обманутые своей иллюзией, разбившейся о нашу
реальность, нас
отвергнут и проклянут. Когда мы оставлены
одинокими — способны ли мы, как Христос, идти
дальше своим путем, не в одиночку, не оставив
других в стороне, а живя и умирая для этих именно
людей, которые нас не понимают и только слишком
поздно поймут? Вот где начинается страстной
путь...
А дальше мы можем взять
картину за картиной. Христос среди Своих
учеников; Он знает, что грядет на Него смерть, а
ученики спорят о том, кто между ними больший.
Христос совершает последнюю вечерю, последний
обед со Своими учениками, празднует последнюю
символическую пасху перед тем, как Пасха станет
реальностью плоти и крови Сына Человеческого,
Агнца Божия; за тем же столом сидит Иуда: как
Христос к нему относится? Он с ним делится хлебом;
и когда уже что-то очень страшное случилось и
путь Иудин определился бесповоротно, Христос ему
говорит: друг, иди и сделай то, что ты должен
сделать... Как мы относимся к тому, кого мы считаем
изменником. предателем?..
Перед Тайной вечерей
собрались ученики; ни один из них не позаботился
о том, чтобы умыть ноги Христу или другим. Это
дело, которое в древности предоставлялось самому
низкому, ничтожному из рабов. Снимает с Себя
верхнюю одежду, препоясывается полотенцем, берет
умывальницу — Христос. Он — как раб, как слуга
среди Своих учеников;
Он берет на Себя то, что слишком низко и
унизительно для других. Тогда ученики приходят в
смущение. Петр говорит: Не умоешь ног моих вовек
(Ин. 13, 8). Но тогда уже поздно. Способны ли мы
поступить, как Христос? Готовы ли мы взять на себя
самое низкое, самое ничтожное служение просто
потому, что нужно же кому-то это сделать? Или
думаем мы о том, что есть младше меня, есть беднее
меня, есть такие, которые по долгу должны были это
совершить? А вместе с тем Христос нам говорит: Не
учитель ли Я ваш? И вот Я среди вас., как слуга; Я.
вам дал примера чтобы вы ему следовали... Есть ли у
нас достаточно заботливой любви для того, чтобы
не считать ничего слишком мелким, слишком
унизительным, слишком ничтожным, что нужно для
другого человека? Готовы ли мы сделать что
угодно, не ставя даже перед собой вопроса о том,
кто он, кто — я? Христос не ставит вопрос, Он его
решает. Мы его ставим все время, и не решаем
по-Христову...
Дальше — Гефсиманский
сад. Христос перед лицом Своей смерти — и перед
лицом Своей жизни; потому что смерть или завершит
эту жизнь, или обессмыслит ее, а жизнь дает смысл
этой смерти или нет. Христос стоит перед всей
Своей жизнью и всей Своей смертью; Он ищет
поддержки. Трех самых, может быть, близких Своих
учеников Он просит бодрствовать с Ним, не спать;
три раза Он к ним приходит, три раза Он их находит
спящими. Разве это не страшно похоже на нас, когда
кто-нибудь нам близкий в борении, болезни
предстоит перед смертью или перед устрашающим
его решением? Мы рядом с ним находимся, а потом мы устаем:
устаем с ним делить его борение, его скорбь, его
болезнь — и уходим. Мы уходим подышать воздухом,
посмотреть вокруг себя, вырваться из этого
напряжения комнаты, где болеет или умирает
человек, из обстановки, где слишком много горя
или страха. Мы уходим; нам надо отдохнуть; но
человеку, который на самом деле в сердцевине
этого ужаса, некуда уйти!.. Ученики проспали; мы
просыпаем так значительную долю нашей жизни — и
чужой жизни... А вместе с тем, в этом тоже могло бы
быть исполнение Христовой заповеди: Сие
творите в Мое воспоминание,,. Я был голоден, Я
был наг, Я был холоден, Я был одинок, Я был в
больнице, Я был в тюрьме, и вы Меня не посетили. А
если посетили, то разделили Мое страдание на
мгновение, так, чтобы оно не слишком тяжело легло
на ваши души...
И дальше — предательство
Иуды; и снова: Друже!.. И бегство учеников, и
суд перед первосвященниками, суд перед Пилатом;
клевета, убийственная клевета, от которой
Христос умрет, — как мы относимся к клевете,
когда на нас клевещут?.. А когда не клевещут, а
просто сплетни распространяют, злословят,
насмехаются — как мы относимся: по-Христову или
иначе?.. Я говорил о карикатуре: страшный момент,
когда перед Пилатом стоит Христос, и Пилат
спрашивает народ: кого вы хотите, чтобы я вам
отдал — Иисуса, называемого Христом, или Варавву?
(Иисус, Сын Небесного Своего Отца, — и Варавва,
что по-еврейски значит сын отчий). И Израиль