Страница 44 из 60
всего он ложится на невинного человека. Это
относится ко всем нам; мы все грешим, и плодом
этого греха является зло, страдание вокруг нас.
Второе — это то, что в Божественной литургии мы
ожидаем еще большего, чем то, что нам в ней дается;
а дается нам очень много: дается приобщенность ко
Христу, дается дар Святого Духа, дается просто
жизнь. И вместе с этим, хотя дается нам все, но
воспринимаем мы это, большей частью, в такую небольшую
меру, что как бы ни были глубоки наши собственные
переживания, видя нашу жизнь, слыша наши слова,
окружающие нас люди себе ставят вопрос: получил
ли он вообще что-нибудь? Есть ли в этом чуде
приобщенности, о котором христиане говорят,
какая-то реальность? Или это только переживание
— благочестивое, теплое, но того же порядка, как
бывает переживание в семейный праздник, когда
ненадолго у всех хорошо на душе, у всех чувство благожелательности
по отношению друг ко другу, и когда все это через
самое короткое время забывается, не выдерживает
встречи с твердой, жесткой жизнью... И тут есть
разные моменты, связанные с литургией, уже не в
ней самой покоящиеся, а в нас, не зависящие от
Бога, а зависящие от нас, на которые нам надо
обратить внимание.
Первое, это то, что когда
мы идем причащаться, приобщаться, мы забываем
условие, которое Сам Господь положил этому
приобщению, сказав: Если ты принесешь свой дар в
храм и вспомнишь, что кто-либо имеет что-то на
тебя — оставь свой дар, пойди примирись с братом
твоим и тогда принеси дар (Мф. 5, 23). Потому что пока
есть кто-то, кто стоит перед Богом с открытой
раной души, кто взывает к Богу и говорит: Господи,
он меня унизил, он меня оскорбил, он меня обошел,
он меня обобрал, он меня ранил, отверг, — даже
если этот человек не просит отмщения, все равно
этот крик, который поднимается от земли к небу,
громче нашей молитвы. И это нам надо помнить; нельзя
мириться с Богом, оставляя в стороне примирение с
людьми. Господь нам явно говорит: Простите — и
вам простится (Мф. 6, 14-15). Но кроме того, мы
должны другому человеку помочь исцелиться от
горечи и боли, страдания, унижения, обиды, которые
мы причиняем. И если мы этого не делаем, мы
забываем что-то основное. Вы, наверное, помните
притчу Христову о том, как один человек другому
был должен, а тот был должен своему господину. У
него не было чем отдать долг, но он умолил
господина переждать; а выходя от него, встретил
своего должника, и стал требовать от него долга. И
когда господин узнал об этом, он потребовал в
свою очередь всего сполна (Мф. 18, 23-34). Мы не можем,
с одной стороны, просить Бога о том, чтобы Он нам
оставил все, начиная с коренной нашей к Нему
неверности, начиная с нашего безразличия по
отношению к Нему, к Его жизни, к Его смерти, к Его
кресту, к Его учению — и, одновременно, не
отпускать другим. Так что это первое и очень
существенное условие. Разумеется, если мы
сделали все, что в наших силах, и другой человек
не простил, не примирился, тогда мы можем прийти к
Богу и сказать: мы все сделали... Но нам надо быть в
этом смысле осторожными; не говорить легко "Я
сделал все, что мог" просто потому, что мы
подошли и сказали: "Я тебя, кажется, обидел
(когда достоверно знаем, что обидели, но
"кажется" смягчает нашу собственную
униженность) — прости", — и на этом
успокоиться.
Второе: когда мы
причащаемся, мы всегда думаем о том, что хотим
приобщиться к жизни Христовой, к вечности
Христовой, к воскресению Христову, к Его
Сыновству, — ко всему тому, что является плодом
Его святости и Его спасительного подвига. Но
редко, редко мы думаем о том, что приобщенность
означает общую жизнь; а делят жизнь или
полностью, или вовсе нет. Те люди, которые бывают
друзьями солнечных дней, а в темные дни забывают
нас — нам не друзья. И вот если мы хотим
причаститься, стать как бы частицей Христова
тела, если мы хотим приобщиться, т. е. с Ним иметь
общую жизнь, то мы должны быть готовы приобщиться
всему тому, что Христово: не только славе Его
Воскресения, победе, одержанной Им в Его теле,
в Его душе, на кресте, а приобщиться всему.
Евангелие рассказывает,
как однажды на пути в Иерусалим, где Он должен был
умереть, Христос начал говорить Своим ученикам о
том, что они восходят в Иерусалим, и что Сын
Человеческий предастся в руки человек грешных; и
оплюют Его, и избиют Его, и убьют Его, а в третий
день Он воскреснет. Двое из Его учеников (причем
из светлых, из великих Его учеников, Иоанн и
Иаков) подошли к Нему и стали просить о том, чтобы,
когда Он придет в Своем Царстве, уже победив, Он
им дал сидеть по правую и левую руку от Себя (Мк. 10,
35). Из всего, что слышали они от Христа, они
услышали только о Его победе; и единственная
мысль удержалась в их сознании: когда придет
победа, Христос им может дать встать одесную и
ошуюю Себя. Они не заметили как бы, что Христос
говорил о том, какой ценой эта победа будет
одержана. Они могли бы остановиться только на
этом, потому что это было самое главное, этому
надлежало случиться с их Учителем, с их Другом;
нет — они прошли мимо этого и подумали только о
том, что с ними будет, когда победа придет. И
Христос тогда им сказал: можете ли вы креститься
тем крещением, которым Я буду креститься? можете
ли пить чашу, которую Я буду пить?.. Креститься
и по-славянски и по-гречески значит погрузиться:
готовы ли вы погрузиться, с головой уйти во все
то, что со Мной сейчас случится? готовы ли вы пить
до конца чашу, которую Я буду пить?.. И ученики
сказали: да. — И Христос сказал вещь очень для нас
важную: крещением, которым Я буду креститься — и
вы будете креститься; чашу, которую Я буду пить —
и вы будете пить; а сесть по правую и левую руку от
Меня — Я не могу дать, это может сделать Отец в
Своей мудрости. Это не угроза, и это не обещание.
Можно это перевести так: Неужели в момент, когда Я
иду на смерть, вы можете думать только о том, что с
вами будет после победы? Готовы ли вы со Мной
разделить Мою судьбу? Если вы готовы разделить со
Мной Мою судьбу — можете не тревожиться о своей:
Я сумею разделить ее с вами...
И вот об этом нам говорит
Христос, когда мы идем причащаться: Не
беспокойтесь —небо к вам сойдет; вопрос, который
Я ставлю перед вами: готовы ли вы на земле быть со
Мной?.. После Своего Воскресения Спаситель
говорит ученикам: Как Меня послал Отец, так и Я
вас посылаю (Ин. 20, 21), и в Евангелии от Матфея
Христос говорит: Я вас посылаю, как овец среди
волков (10, 16). И когда мы идем к чаше, в которой
излитая за нас Кровь и распятое Тело (воскресшее,
прославленное, но все равно: и распятое, и
излитая), вопрос перед нами встает: что я готов
сделать? Как я отношусь к тому, что мне дается? Я
приобщаюсь Агнцу, закланному за спасение мира;
неужели вся моя приобщенность только в том, чтобы
через Его крест дойти до моего спасения? В
этом ли моя дружба со Христом? Кто же Он для меня?
Неужели Он — просто дверь? Он о Себе говорит: Я
— дверь (Ин. 10, 7); неужели Он — только путь, то
есть, неужели я вижу в Нем только обстоятельство,
предмет — или это живой Человек? Живой Бог, но и
живой Человек, потому что, когда Он умирал на
кресте, умирал Человек на кресте — живой,
молодой, тридцати трех лет, Которому незачем было
умирать, потому что в Нем не было греха, значит, не
было и семени смерти; Который умирал моей
смертью, и твоей, и вашей, и нашей... Итак, когда я
иду причащаться, — к чему я хочу приобщиться?
Неужели все сводится к тому, что я Христу готов
сказать: Тебе — крест, а мне — воскресение?.. А к
этому сводится, когда мы идем. причащаться только
в надежде, что мы оживем душой, что мне станет
лучше и я вернусь в свою жизнь в лучшем
расположении духа, с новыми силами; тогда как
вступая в причащение, я вступаю в Его жизнь, в
каком-то смысле, выхожу из своей жизни. Бог нам
все дает: жизнь, прощение, Свои Тело и Кровь,
вечность нам открывает; Он не запирает дверь. Как
же я должен себя чувствовать. если я рассматриваю
всю тайну спасения просто как мост, перекинутый
через бездну, по которому я буду идти; не обращая
внимания на то, что этот мост — живой мост?.. Вот
это другая сторона причащения, на которую нам
надо обратить внимание, если мы хотим вырасти в
какую-то меру, — просто христианскую меру.
А теперь третье. То, что я
скажу сейчас, я скажу коротко, на примерах; но
самую тему, думаю, каждый из нас должен был бы