Страница 43 из 60
Мой... как многие изумлялись, смотря на Тебя, —
столько был обезображен паче всякого человека
лик Его, и вид Его — паче сыновьев человеческих!
Так многие пароды приведет Он в изумление; цари
закроют пред Ним уста свои, ибо они увидят то, о
чем не было говорено им, и узнают то, чего не
слыхали. Господи, кто поверил слышанному от нас, и
кому открылась мышца Господня? Он взошел перед
Ним, как отпрыск и как росток из сухой земли; нет в
Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не было
в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему. Он был
презрен и умален пред людьми, муж скорбей и
изведавший болезни, и мы отвращали от Него лицо
свое; Он был презираем, и мы ни во что не ставили
Его, Но Он взял на Себя наши немощи, и понес наши
болезни; а мы думали, что Он был поражаем,
наказуем и уничижен. Богом, Ио Он изъязвлен был за
грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего
было на Нем. и ранами Его мы исцелились. Все мы
блуждали, как овцы, совратились каждый на свою
дорогу: и Господь возложил на Него грехи всех нас.
Он истязуем был, но страдал добровольно и не
открывал уст Своих; как овца, веден Он был на заклание, и как агнец
пред стригущими его безгласен, так Он не отверзал
уст Своих. От уз и суда Он был взят; но род Его кто
изъяснит? Ибо Он отторгнут от земли живых; за
преступления народа Моего претерпел казнь. Ему
назначили гроб со злодеями, и не было лжи во устах Его. Но
Господу угодно было поразить Его, и Он предал Его
мучению; когда же душа Его принесет жертву
умилостивления, Он узрит потомство долговечное,
и воля Господня благоуспешно будет исполняться
рукой Его. На подвиг души Своей Он будет смотреть
с довольством; через познание Его Он, Праведник,
Раб Мой, оправдает многих и грехи их на Себе
понесет. Посему Я дам Ему часть между великими, и
с сильными будет делить добычу, за то, что предал
душу Свою на смерть, и к злодеям причтен был, тогда как Он понес
на Себе грех многих, и за преступников сделался
ходатаем (52, 13-53, 12). И о Божией Матери:
Возвеселись, неплодная, нерождающая, воскликни и
возгласи, немучившаяся родами, потому что у
оставленной гораздо более детей, нежели у
имеющей мужа, говорит Господь (54, 1). Вот эти
образы жертвоприношения, эти пророческие слова:
весь Ветхий Завет готовился к тому, чтобы пришел
Агнец Божий, родился в смерть, взял на Себя грех,
проповедовал правду, явил святость, отдал Себя
свободно на истязание, умер на кресте, и смертью
победил смерть.
Но в эту ночь случилось
что-то особенное; особенным было то, что Христос,
Который является великим Пастырем,
Первосвященником Церкви, Сам совершал эту
Божественную службу. Он преломлял хлеб, Он
раздавал чашу — а вместе с тем ученики, принявшие
приобщение этому хлебу и этой чаше, остались
такими же, какими они были раньше; каким это
образом? — Потому что эта Тайная вечеря,
совершенная Христом еще на земле, сама была
прообразом того, что должно было случиться в
течение наступающих дней, того, что мы называем
Страстной седмицей. Это было как бы видение той
литургии, которую после Креста, Воскресения,
Вознесения и Пятидесятницы мы совершаем здесь.
Она еще потому была прообразом, что самая
сущность тайны не была еще совершена.
Гефсиманская ночь, предательство, страстные дни,
Крест, Воскресение и прославление Спасителя еще
не были совершены, и дар Святого Духа, Который
должен был прийти на учеников с тем, чтобы
сделать их способными принести плод того, что им
дается, еще не был им дан. В этом смысле каким-то
непостижимым, страшным образом эта Тайная
вечеря, когда Христос совершал самое действие ее,
была еще ожиданием будущего, большего, более
реального.
Но вот Христос совершил
все дело спасения; все совершилось, нечего к
этому прибавить в порядке Божественного
промышления; и мы совершаем литургию. Но и она
является только прообразом того, чего мы ожидаем;
несмотря на ее непостижимое величие, несмотря на
то, что в ней реально, вещественно, духовно нам
преподается вечная жизнь, мы все-таки ожидаем
чего-то большего. После причащения священник в
короткой молитве говорит: Дай нам истее (т. е.
более истинно) Тебе причащатися в невечернем
дне Царствия Твоего. Потому что эта
Божественная литургия представляет собой,
одновременно, и тайну спасительного подвига
Христа, и тайну будущего века, который раскроется
в полноте и во всей славе и силе только после
второго пришествия Христова. Но вместе с этим,
это не только ожидание, это не только образ;
Божественная литургия не является притчей, она
является реальностью, но реальностью, которую мы
еще не можем воспринять в полноте и которая не
может нам быть дана во всей силе и славе. В
Божественной литургии совершается чудо; чудо
этой литургии в том, что все, ожидаемое нами в
будущем, в доступной нам мере дается нам сейчас. В
одной из тайных молитв священника говорится: Дай
нам сегодня участвовать в Твоем Царстве, которое
еще грядет: дай нам сегодня приобщиться тому, что
еще впереди. Потому что литургия — не образ и
не притча, а предвкушение, и предвкушение
потому, что в Божественной литургии уже сейчас,
теперь (на мгновение и в той мере, в которой это
нам доступно по нашей плотяности, по нашей
греховности и по греховности всего мира) мы
предвкушаем вечность, участвуем в ней,
приобщаемся ей. И в этом основной смысл, при
совершении таинств, призывания Святого Духа;
Святой Дух свидетельствует о том, что будущий век
уже настал. Будущий век (мы сами знаем) настал для
нас только частично; искупленные — мы все-таки
грешные; получив приобщенность ко Христу — мы не
являемся непорочными агнцами, подобно Ему;
получив дар Святого Духа — мы горим не ярким
пламенем, а тускло и мгновениями.
В этом смысле будущий век,
приобщенность и к полноте того, что человек собой
представляет во Христе, и к жизни Духа в нас
только частична; и поэтому этот пир вечности, в
котором мы участвуем, является ожиданием,
предвкушением, тоской по нему — а не реальностью
в ее полноте. Мы зовем Святого Духа; Он сходит, Он
исполняет Собой все: хлеб и вино действительно делаются Телом и
Кровью Христовыми; но мы их не видим горящими,
сияющими в Божественной приобщенности. И мы
принимаем Тайны, и в нас загорается на мгновение
свет Божественного присутствия — но тускло,
тихо, ненадолго. Мы живем, с одной стороны, той
полнотой, которая нам дается и дается не мерой
(Ин. 3, 34), но которую мы принимаем в меру наших сил;
и, с другой стороны, живем ожиданием того, что эта
Божественная литургия когда-то станет не
богослужением, а реальностью всей жизни, когда
уже, как говорит книга Откровения (21, 22), в Новом
Иерусалиме не будет больше храма, потому что Бог
является храмом, не будет больше богослужения, не
будет
больше жертв, а будет только одно: жизнь Божия,
потоком, ключом бьющая в нас.
Вот чего мы ожидаем; но в
Божественной литургии, как мы ее знаем теперь и
какую мы празднуем, есть уже победоносная
реальность, побеждающая грех, смерть, рознь. Это
еще предвкушение последней славы и торжества, но
это уже победа Божия на земле и наше приобщение
этой победе.
И вот, если подумать о
всей этой грандиозной линии событий, мы видим,
что каждое событие является как бы
предзнаменованием, видением того, что будет, и,
вместе с тем, уже приобщенностью тому, что грядет;
потому что то, что грядет, уже является
реальностью в Боге, в Его премудрости, Его любви;
Кровь агнцев уже очищала ветхозаветное
человечество, ввиду грядущего Агнца; кровь Агнца
Христа уже совершила тайну Божественной
литургии, хотя то, что совершилось на Тайной
вечере, было только прообразом того, что
совершится на Страстной и в пасхальные дни, и
того, что будет совершаться из столетия в
столетие в наших скромных храмах. Тогда Христос
совершал богослужение, — Он, Агнец, но событие
еще не было совершено, и оно осталось прообразом;
теперь мы совершаем это богослужение, хотя
событие совершено и реальность приобщения вся
тут; но то, что совершает ее не Сам Христос,
напоминает нам, что это — еще на земле, и мы
ожидаем будущей славы небесной.
Мне хотелось бы, чтобы из моей первой беседы
у вас осталось в памяти и в сердце то, что я
говорил о жертвах, — именно, что по какому-то
железному закону грех одного человека всегда
ложится на другого, и жесточе всего, суровее