Страница 46 из 60
выбирает Варавву, самозванца, лжеца... Как мы
относимся, когда встречаются такие подмены в
нашей жизни, когда выбирают ложь вместо правды,
подлог вместо истины? Что бывает, когда, в
конечном итоге, все от нас отвернутся?.. Христа
еврейский народ отверг: не знаем мы царя, кроме
кесаря. Христу не было места в человеческом
граде, Ему надо было умереть вне стен. Но этого
мало; Он был оставлен Богом: Боже Мой, Боже Мой,
зачем Ты Меня оставил?.. И вот, отвергнутый
людьми, отвергнутый Богом, Он остался верен до
конца и людям, и Богу: Прости им, Отче, они не
знают, что творят... В руки Твои, Господи, предаю
дух Мой... Что бывает, когда отвергаемы мы? Что
бывает, когда нам кажется, что Бог нас забыл? Что
бывает, когда на нас находит душевное страдание,
когда в нашу меру (малую, может быть, но полную
нашу меру) мы оказываемся в Гефсиманском саду?
Что бывает, когда физически мы страдаем, когда
боль проникает в наше тело, как в тело Христово на
кресте?..
И во всем этом есть две
стороны. Я до сих пор все время говорил: мы не
поняты, оставлены, отвергнуты, преданы, забыты,
окружены клеветой, унижены и оплетены сплетнями,
и так далее, — умеем ли мы поступить, как Христос?
Но есть еще другая сторона, может быть, более
страшная, но такая же реальная, когда мы хотим
произвести суд над своей душой. Во всем том, что я
говорил, я предполагал, что мы в достаточной мере
Христовы, чтобы стоять там, где Христос. Но не
бывает ли, что мы в толпе тех, кто не понимает; не
бывает ли, что в той или другой мере мы занимаем
положение Иуды, Петра, трех учеников,
клеветников, сплетников, неправедного судьи,
трусливого, малодушного судьи, распинателя,
сбежавшего ученика?.. и т. д.
И вот тут, и в том и в
другом случае, перед нами стоит тайна
Божественной литургии как призыв, как вызов, как
суд, как требование. Творите сие в Мое
воспоминание не значит только: совершите
церковную службу, приобщитесь чудом ставшим
Плотью и Кровью Христовыми хлебу и вину; это
значит: приобщитесь всему тому, всему без
остатка, что представляет собой Тайная вечеря
как образ Страстной седмицы. Тайная вечеря — не
только образ страстей, но и жизни, торжества, она
— начало будущего века, она уже — пир вечности,
пир Агнца. Но не об этом речь идет, — к этому мы
всегда готовы приобщиться! Христос сказал: Творите
сие в Мое воспоминание, — не только
преломляйте хлеб, не только разделяйте чашу. Вы —
тело Христово, вы — тот Агнец, который ломим и
который истекает кровью; Я вас посылаю, как Отец
Меня послал... И вот вопрос, который перед каждым
из нас стоит перед каждым причащением, после
каждого причащения: приняв ли я участие только в
таинственной литургической вечери или
погрузился я в тайну Христову и вступаю, в свою
очередь, в эту тайну со Христом?..
Вот мысли, которые я хотел
вам представить, в надежде, что они сделают
Божественную литургию более реальной, более
страшной, более требовательной; что когда вы будете
задумываться над своей совестью перед
приобщением Святых Тайн, вы поставите себе
вопрос не о мелочах жизни (которые тоже. имеют
свое место, потому что и мелочью мы грешим, и
крупными грехами), но поставите себе вопрос
основной: где я? кто я по отношению ко Христу? Кто
я и где я по отношению к приобщенности, по
отношению к Тайнам и по отношению к тайне
спасения?
[1] Беседа во время
великопостного говения. Лондон, 1974 год.
О
Церкви (катaхизическая беседа). По
поводу выражения "неразделенная Церковь"
Я буду говорить о Церкви
только с одной определенной точки зрения, потому
что Церковь — обширная тема, охватывающая, в
сущности, все вопросы нашей веры. Мы живем в
Церкви и в то же время ожидаем полного ее
откровения как Царствия Божия. Поэтому то, о чем
здесь будет сказано, фрагментарно, но в то же
время существенно важно для полного раскрытия
этой темы.
Говоря о Церкви, мы бываем
слишком склонны определять ее в терминологии
катехизиса, в привычных для нас категориях
человеческого общества, основанного Христом,
собранного вокруг Него, объединенного общей
верой, общими таинствами, общей иерархией, общим
богослужением. Все эти определения верны — и все же для
понимания и знания Церкви недостаточны. Причина
в том, что катехизис первоначально
предназначался для людей, которые еще не стали
христианами; это была подготовка к вхождению в
Церковь, а не часть церковной жизни во всей ее полноте. Мы находим в
катехизисе определения, пояснения, доступные для
тех, кто еще не переступил порога Церкви: для
оглашенных, еще не приобщенных к таинственной
литургии, к церковной молитве, этой словесной
молитве тварного мира, которую вместе со Христом
и во имя Христа приносит Живому Богу Церковь,
обладающая самосознанием. При всей правильности
этих определений они характеризуют Церковь
только извне. Их можно сравнить с пояснениями,
которые вы дали бы человеку, желающему найти
какой-то архитектурный памятник. Вы можете
описать этот памятник, дать почувствовать его
значение, подчеркнуть его характерные черты:
говоря о храме, вы отметите определенные
особенности здания — иные, чем при описании
городской ратуши или казармы; но что бы ни дало
вам такое описание, оно не введет вас внутрь
здания. Так и определения катехизиса не вводят
нас внутрь Церкви. И это естественно, потому что
знание Церкви есть прежде всего знание опытное.
Как и все, относящееся к области Божественного,
знание Церкви составляется из поклонения, из причастия и
из принадлежности к ней. Да, мы объединены общей
верой, у нас одни таинства, мы совершаем единое
богослужение, наша иерархия объединяет нас всех
и сохраняет в видимом и ощутимом единстве. Но
подлинная природа Церкви, глубинный опыт
церковности определяются иначе.
Прежде всего, по слову
апостола Павла, Церковь есть тело Христово (Кол. 1, 24). Это
одно из тех выражений, которые кажутся нам или
столь привычными, что уже утратили свое
содержание, или наоборот, столь странными, что
ничего нам не говорят. Определение это связано не
с понятием сочетания отдельных частей, которые
впоследствии могут распасться, а с понятием
Воплощения. Мы — тело Христово в самом реальном
смысле, в смысле известного изречения: Церковь
есть продолжение Воплощения. Каждый из нас —
присутствие Христа в мире.
Определение Церкви как
тела, как организма позволяет нам сразу понять,
что это единое целое, состоящее не из частей, а из
членов, которые навсегда неразлучно соединены
друг с другом с того момента, как они стали единым
телом. Чувство нераздельного единства тела
Христова было очень живо в древности. Оно ярко
выражено, например, святым Иустином [2] , который так
писал одному своему другу, впавшему в тяжкий грех
и отлученному от церковного общения: Не ведаешь
ли, что пока ты находишься вне этого живого тела,
на теле Христовом остается рана, которой никто,
кроме тебя, исцелить не может?.. Члены Церкви —
это не взаимозаменимые части; невозможно забыть
того, кто присутствовал среди нас и кого мы более
не видим; невозможно заменить того, кто был здесь
с нами, кем-то, кого здесь не было. Тот, кто
принадлежит к этому телу, принадлежит к нему
часто трагически, но принадлежит навсегда.
Как же происходит это
приобщение к телу и что оно означает? В
современной практике в преобладающем
большинстве Церквей человек становится членом
Церкви в младенчестве, в таинстве крещения,
совершаемом чаще всего в столь раннем возрасте,
что оно является событием мистическим, но не
событием психологическим. Оно не воспринимается нами
сознательно, и поэтому событие это должно быть
пережито позже, чтобы стать осознанной
реальностью, иначе оно будет утрачено на многие
годы. Обращаясь к первым поколениям христиан, мы
видим иное; мы видим долгий путь возрастания
веры, который
завершается этим вхождением в Церковь,
приобщением к телу Христову. Это — приобщение к личности
Христа; Христос — средоточие события.
Всем нам по опыту знакомо
то глубокое отождествление с кем-то, кто нам
дорог, которое происходит в трагические моменты;
те, кто пережил смерть глубоко любимого человека,
несомненно знают, как смерть дорогого для. нас
человека становится как водоразделом земной
жизни, жизни которая нас окружает, отделяя все
поверхностное; все недостойное того, что нас так