Страница 70 из 114
Слушайте, прошу вас, со вниманием: то, что случилось с этим рабом, может проникнуть до глубины души нашей и заставить нас исторгнуть этот тяжкий недуг из нашего сердца. Итак, изшед раб той, обрете единаго от клеврет своих, иже бе должен ему стом пенязь (ст. 28). Смотри, какое различие. Здесь товарищ, должный сотню динариев; там господин, требующий долга, состоявшаго из десяти тысяч талантов. И однакож (господин), когда увидел, что раб просит и умоляет, простил ему; а этот (раб), емь его (своего товарища), давляше, глаголя: отдаждь ми, имже ми еси должен. Что же далее? Пад убо, говорится, клеврет его (ст. 29). Замечай, как часто Евангелист повторяет слово: клеврет его, это не без цели, но для того, чтобы мы знали, что между ними не было никакого различия. И однакож (должник-товарищ) обращается к своему заимодавцу с такою же униженною просьбою, с какою и этот сам обращался к господину. Потерпи, говорит, на мне, и вся воздам ти. Он же пошел всади его в темницу, дондеже воздаст должное (ст. 30). О, крайняя неблагодарность! Имея еще в свежей памяти оказанную самому ему милость, он и после того не захотел быть сострадательным, но сначала душил (товарища), а потом посадил его в тюрьму.
Смотри же, что далее. Видевше же, говорит Писание, клеврети его, сжалишася и пришедше сказаша господину своему вся бывшая (ст. 31). Не сам пострадавший (да и как он мог, будучи заключен в темницу?), но товарищи его, хотя лично не были оскорблены, однакож так огорчились, как будто бы сами потерпели обиду, и пришедши разсказали обо всем (господину). И смотри, как наконец разгневался господин. Тогда призвав его, говорит Писание, господин его говорит: рабе лукавый (ст. 32). Поистине отсюда можно усмотреть, сколь пагубно злопамятство. Когда господин требовал (от раба уплаты) десяти тысяч талантов, то не называл его лукавым; теперь же, когда этот раб оказался жестоким к своему товарищу, господин говорит: рабе лукавый, весь долг он отпустих тебе, понеже умолил мя сей (ст. 32). Смотри, как господин обличает раба в крайней злости. Разве ты, говорит, представил мне что-нибудь больше, кроме одних только слов? И однакож не принял ли я твою просьбу, и не простил ли тебе весь этот, огромный и неисчислимый, долг? Не подобаше ли и тебе помиловати клеврета твоего, якоже и аз тя помиловах (ст. 33)? Какого же ты можешь заслуживать прощения, если я, господин твой, простил тебе такой большой долг из-за одних тех слов твоих (ст.
26), а ты не сжалился даже над своим товарищем и собратом, не преклонился на милость и не показал к нему сострадания, вспомнив об оказанном мною тебе снисхождении, но явился безжалостным и жестоким, и не захотел помиловать своего товарища? Так вот теперь ты узнаешь на самом деле, сколько зол причинил ты сам себе. И прогневався господь его, предаде его мучителем (ст. 34). Смотри, и теперь (господин) гневается на раба и предает его мучителям именно за его жестокость к товарищу: чего не сделал прежде, когда тот был должен такую сумму, то приказывает сделать теперь. Предаде его мучителем, дондеже воздаст весь долг свой, пока, то есть, раб не возвратит те десять тысяч талантов, в которых он уже получил было прощение. Весьма велико и неизреченно человеколюбие Божие: когда Он потребовал своего долга и должник попросил (отсрочки), то простил ему; а когда увидел, что тот поступил жестоко и безчеловечно с товарищем, тогда уже полагает предел и своему благоснисхождению, давая знать должнику самым делом, что он не столько повредил товарищу, сколько себе самому. Как тот (раб) бросил (товарища) в тюрьму, пока он не уплатит долга, так и господин предал его мучителям, пока он не отдаст всего долга.
Это (Господь) сказал не просто о талантах н динариях, но разумел здесь грехи и тяжесть беззаконий (наших), дабы мы знали, что мы, и будучи виновны пред Господом в безчисленных прегрешениях, однакож по неизреченному его человеколюбию получаем от Него прощение; если же сами будем жестоки и безчеловечны к нашим ближним и братиям, имеющим одну с нами природу, и не простим согрешений их против нас, но станем питать к ним злобу и за эти маловажныя согрешения (что значат сто динариев в сравнении с десятью тысячами талантов, тоже самое и прегрешения наших ближних против нас в сравнении с нашими грехами против Господа), то навлечем на себя гнев Господа, и, в чем прежде получили уже прощение, то опять должны будем заплатить с муками. В самом деле, дабы мы знали наверное, что эту притчу Господь предложил для нашей душевной пользы, послушай, что присовокупил Он: тако и Отец небесный сотворит вам, аще не отпустите кийждо брату своему от сердец ваших прегрешения их (Матф. XVIII, 35). И точно, много пользы (может быть для нас) от этой притчи, если только мы захотим быть внимательными. Имеем ли мы, в самом деле, возможность простить (ближним нашим) столько, сколько прощает нам Господь? Притом мы, если и захотим простить, прощаем подобным нам рабам, а сами получаем прощение от Господа. Смотри еще, какая точность в словах Господа. Сказал не просто: если не отпустите людям их прегрешения, но как?
аще не отпустите кийждо брату своему от сердец ваших прегрешения их. Замечай, как Он желает, чтобы самое сердце наше было мирно и спокойно, чтобы дух наш был безмятежен и свободен от всякой страсти, и - чтобы мы показывали совершенную расположенность к ближним. И в другом еще месте, послушай, что Он говорит: аще отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш, небесный (Матф. VI, 14). Не будем же думать, будто мы, прощая ближняго, ему оказываем благодеяние, или великую милость; нет, мы сами тогда получаем благодеяние, сами для себя извлекаем отсюда великую пользу. Равным образом, если мы не простим ближних, то чрез это им нисколько не сделаем вреда, а себе приготовим невыносимую геенскую муку. Поэтому, прошу, зная это, не будем никогда злопамятствовать и питать вражду к тем, кто сделал нам неприятность или другую какую-нибудь обиду, но, представляя себе, какое благодеяние и дерзновение пред Господом они доставляют нам, а больше всего то, что примирение с оскорбившими нас заглаждает наши грехи, поспешим и не замедлим (примириться с врагами), и размышляя о происходящей от того пользе, покажем такое расположение к врагам, как если бы они были истинными нашими благодетелями.
Если мы будем бдительны, то не столько пользы нам принесут люди, искренно к нам расположенные и всячески старающиеся угождать нам, сколько наша расположенность к врагам: она сделает нас достойными небеснаго благоволения и облегчит бремя грехов наших.
8. В самом деле, возлюбленный, посуди, каково величии этой добродетели в отношении тех наград, которыя Бог всячески обещал совершающим ее. Оп сказал: любите враги ваша, благословите гонящих вы, молитеся за творящих вам напасть; и, так как заповедуемое было важно и весьма возвышенно, то присовокупляет: яко да будете подобны Отцу вашему, иже есть на небесех: яко солнце свое сияет на злыя и благия и дождит на праведныя и неправедныя (Матф. V, 44, 45). Видишь, кому уподобляется, сколько это возможно для человека, тот, кто не только не мстит оскорбившим его, но и усердно молится за них? Итак, не лишим себя, по нерадению, столь великих даров и наград, превосходящих всякое слово, но всячески будем стараться об исполнении этого (повеления), и употребив даже принуждение себе, приучим свою душу покориться заповеди Божией. Для того ведь я и сделал сегодня это увещание, предложил притчу и показал величие этой добродетели (прощения обид) и обилие происходящей от нея для нас пользы, чтобы, пока еще время, каждый из нас, у кого только есть враг, постарался ласковым своим обращением примирить его с собою. И никто не говори мне: я и раз и два просил его (врага), но он не согласился (помириться). Нет, если мы искренно хотим примириться, то не отступим (от врага), пока не победим его своими усиленными просьбами, пока не привлечем к себе и не заставим прекратить вражду против нас.
Разве ему чрез это мы оказываем какую-либо милость? Нет, на нас самих переходят плоды добраго дела: мы этим привлекаем на себя благоволение Божие, приобретаем себе прощение грехов, получаем великое дерзновение пред Господом. Если мы сделаем так, то будем в состоянии с чистою совестию приступить к этой священной и страшной трапезе, и с дерзновением произнести те слова, содержащияся в молитве (Господней). Посвященные (верные) знают, о чем я говорю. Поэтому предоставляю совести каждаго знать, с каким дерзновением мы, исполнив эту заповедь, можем произносить эти слова в то страшное время (литургии). Если же пренебрежем эту заповедь, то какому подвергнемся осуждению, поступая вопреки словам своим, дерзая произносить слова молитвы безразсудно и легкомысленно, скопляя для себя более и более огня (геенскаго) и возбуждая против себя гнев Господа? Радуюсь и восхищаюсь, видя, что вы с удовольствием слушаете меня и своими рукоплесканиями показываете, что вы стараетесь расположить себя (к примирению с врагами) и привести в исполнение эту заповедь Господню. В этом-то и состоит врачество душ наших, в этом - исцеление ран наших, в этом -самый лучший путь угождения Богу, в этом - самое верное отличие боголюбивой души, когда т.е. мы все исполняем ради закона Господня и не поддаемся неблагородным мыслям, но становимся выше страстей, представляя себе благодеяния, ежедневно оказываемыя нам Богом.