Страница 2 из 3
, так и многих апостолов, так и самого Господа пророков и апостолов. «Но многие, — скажут, — подвергнуты были разным мучениям». — Что же, неужели кто-нибудь пострадал больше Иова? 3. Страшные вести дошли до нас: учинена резня, поджоги, грабеж, убийства, истязания людей. Это правда, многое нам пришлось услышать, обо всем мы сокрушались, часто оплакивали, едва ли утешились — не отказываюсь, не отрицаю, что много страшного мы слышали, много страшного произошло в этом городе. III.
[При разорении Города не случилось ничего более тяжкого, чем беда Иова.] И все же, братья мои — слушайте внимательно, возлюбленные, что я вам скажу — мы слышали из книги святого Иова, что, потеряв имущество, потеряв сыновей, он и плоть свою, которая одна только у него и оставалась, не смог сохранить безболезненной, но, пораженный тяжким недугом от головы до ног, сидел он на гноище, истлевая от язв, истекая гноем, киша червями, истерзанный острейшими муками боли.
Если бы нам сообщили, что весь город сидит, сидит, говорю я, весь город без единого здорового в тягчайшей болезни и что живые так растлеваются червями, как растлевались мертвые, — что было бы тягостнее: это или та война? Думаю, железо меньше наносит ран человеческой плоти, чем черви; легче стерпеть, как из ран струится кровь, чем как из тлеющей плоти сочится гной.
Ты видишь, как разлагается труп, и содрогаешься, но здесь меньше боли, потому что отсутствует душа. Что же чувствовала душа, присутствовавшая в Иове, связанная, чтобы не могла убежать, обреченная болезнованию, подстрекаемая к богохульству? Однако Иов вынес эту скорбь, и вменилось ему это в великую праведность. Значит, смотреть надо не на то, что человек претерпевает, но на то, что он при этом делает.
Человек, в том, что ты претерпеваешь, нет твоей власти; в том, что ты делаешь, — воля твоя показывает себя виновной или невиновной. Иов страдал, а не тронутая страданиями жена стояла, не в утешение, а во искушение, не цельбу предлагая, а хуле научая: Скажи нечто на Бога и умри. Посмотрите, каким благодеянием была бы для него смерть, и этого благодеяния никто ему не давал.
Во всем этом, что выносила святая душа, упражнялось терпение, испытывалась вера, побеждался диавол. Великое зрелище, и в мерзости тления славная краса добродетели. В тайне разоряет враг, открыто увещевает ко злу врагиня, помощница диаволу, а не мужу, новая Ева; но он не ветхий Адам. Скажи нечто на Бога и умри. Хулой исторгни то, чего не можешь выпросить молением.
Ты сказала, — говорит Иов, — как одна из безумных женщин. Если блага принимаем мы из руки Божией, неужели беды не понесем? (Иов. 2:10) Он отец, неужели нам любить его, когда он ласкает, и отвергать, когда исправляет? Разве не отец он и когда обещает жизнь, и когда налагает наказание? Не забыла ли ты слова: Сын мой, приступая к служению Богу, стань в правде и страхе? и уготовь душу твою к испытаниям.
Все, что тебе выпадет, принимай, и печали выноси, и в смирении твоем имей терпение, ибо серебро и золото искушаются в огне, люди же испытываются в горниле смирения (Сир. 2:1-5). Не забыла ли ты: Кого любит Господь, наказует, и бичует всякого сына, которого принимает (Притч. 3:12; Евр. 12:6). IV. 4. [Сколь легки мучения временные по сравнению с геенной].
Помысли любые истязания, простри воображение к любым мукам человеческим в этой жизни, сравни их с геенной — и все, что ты помыслишь, окажется легким. Здесь истязатель и истязуемый временные, там — вечные. Разве до сих пор страдают те, кто пострадал во время разорения Рима? А богач тот до сих пор страдает в преисподней (Лк. 16:19-26). Он горел, горит и будет гореть, будет жить вплоть до суда, примет плоть, но не во благо себе, а в наказание. Убоимся этих мук, если мы боимся Бога.
Что бы человек ни претерпел здесь, если он исправляется, это к улучшению, если и тем не исправляется, то к двойному осуждению. Ибо здесь он отбывает временное наказание, а там примет вечное наказание. Говорю вам, возлюбленные братья: конечно, мы восхваляем святых мучеников, прославляем их, дивимся им, дни их празднуем с благочестивой торжественностью, пред заслугами их благоговеем и, если можем, подражаем им.
Велика поистине, велика слава мучеников, но не знаю, меньше ли была слава Иова; хоть ему и не говорили: «Возложи ладан идолам, принеси жертву чуждым богам, отрицай Христа», но говорили: «Похули Бога». И не говорили ему с таким смыслом: если похулишь — вся зараза отступит и вернется здоровье; но несмысленная и бестолковая женщина говорила: «Если похулишь, умрешь и, умерев, избавишься от мук».
Как будто умерший богохульник не наследует вечной муки! Глупая женщина боялась тяготы теперешней язвы, а о вечном огне она нисколько не думала. Он же переносил настоящую беду, чтобы не впасть в будущую. Удерживал он сердце от злого помышления, язык от злого слова, при телесной язве сохранял здоровье души. Он видел, чего избегает в будущем, и поэтому сносил то, чем страдал.
Так же пусть всякий христианин, когда придется ему страдать от телесного уязвления, помышляет о геенне и увидит, как легко то, что он претерпевает. Пусть не ропщет он на Бога, пусть не говорит: «Боже, что я тебе сделал? За что терплю такое?» Но пусть скажет то, что сказал Иов, хотя и был святым: Ты исследовал все грехи мои, и как бы в мешке запечатал их (Иов. 24:16-173).
Не посмел сказать о себе, что он без греха, человек, который страдал не в наказание, но во оправдание. Так пусть и говорит всякий, когда страдает. V. 5. [Не было ли в Риме праведников, ради которых стоило пощадить город? У всех есть грехи, которые можно непритворно исповедовать.] Было в Риме пятьдесят праведников, и даже, если смотреть по человеческой мере, тысячи праведников; если по мерилу совершенства, — то ни одного там не было праведного.
Кто в Риме осмеливается называть себя праведным, тот не от меня слышит: Разве ты мудрее Даниила? (Иез. 28:3) А потому слушай, как тот исповедует грехи свои (Дан. 9:20). Или, может быть, он лгал, когда исповедовал? Значит, в том и был грех, что он лгал Богу о своих грехах. Но иногда люди вступают в спор и говорят: «И праведный человек должен говорить Богу, что он грешен, хотя бы он и знал, что у него нет никакого греха, пусть все равно говорит Богу: Есть у меня грех».
Удивляюсь: можно ли назвать это здравым рассуждением? Кто дает тебе возможность быть без греха? Разве не Бог, который исцеляет душу твою? Но это если у тебя нет греха. Ибо, поразмыслив, найдешь, и не грех, а грехи. Однако если и вовсе нет у тебя греха, разве это не благодеяние того, кому ты сказал: Я сказал: Господи, помилуй меня, исцели душу мою, ибо я согрешил пред тобою (Пс. 40:5)?
Стало быть, если твоя душа без греха, то твоя душа всячески исцелена, если же исцелена всячески душа твоя, почему ты не благодарен своему врачу и говоришь, что до сих пор еще есть рана там, где уже восстановлено полное здоровье? Если бы ты показал врачу свое чахлое и израненное тело, и попросил излечить его, и он бы сделал так и вернул бы тебе здоровье и невредимость, а ты все еще говорил бы: «Я не здоров», — разве не оказался бы ты неблагодарным врачу?
Разве не оскорбил бы ты тем самым врача? А если Бог исцелил тебя, ты смеешь говорить: «У меня до сих пор еще есть рана». Не боишься ли ты, что он ответит тебе: «Так значит, я ничего не сделал? Или все, что я сделал, я зря расточил, нет мне награды? Не заслуживаю даже похвалы?» Да отвратит Господь такое неразумие и столь пустое пререкание! Пусть человек говорит: «Я грешник» потому, что он грешник; пусть говорит: «Есть у меня грех» потому, что есть у него грех.
Ибо если у него и нет греха, он не мудрее Даниила. Этот вопрос, братья, я когда-нибудь разрешу до конца. Если праведными названы те, кто называется так по некоей человеческой мере, из-за того общения, в котором они безропотно живут среди людей, — то таких в Риме много, и ради них Бог пощадил город, и многим удалось спастись; но и тех, кто умер, Бог пощадил.
Ибо те, кто умер в добром житии и истинной праведности, во благой вере — разве не избавились от тягости человеческих дел и не пришли к божественным прохладным обителям? Они умерли после скорбей, как тот бедняк при дверях богача. «Но они голодали!» И он голодал. «Они страдали от ран!» И он страдал, и даже, может быть, их меньше лизали собаки. «Они умерли!