Страница 11 из 17
До небесного Иерусалима
...Ты теперь еретик и раскольник.Перейдя роковую черту,рассыпаешь мой дактиль, мой дольник,мой анапест в опальном скиту.Это – птицам на корм, это – трелибегства в небо, когда дотемналжепророками Иезавелидух измучен, душа стеснена.Это – близко последняя битва:буря, клекот, биение крыл.Это – бдение, это – молитва,это – то же, что ты говорил:"Проведи меня полем до спуска,по оврагу и дальше – средь тьмы,довези до Козельска, до Курска,до Колязина, до Костромы.До чертога, плывущего мимо,где стоят херувимы, грозя.До небесного Ерусалима..."...Дальше – некуда. Поздно. Нельзя.
Танцующая Зоя
"Зоя, Зоя, век девичий – краток,и мечта – пуста, и жизнь – плоха.Всуе, Зоя, возле танцплощадоккараулишь жениха!..Серенад здесь не поют испанцыи колец не дарят под полой,разве что разок тебя на танцыкликнет Колька с фиксой удалой"."Эх,– сказала,– что мне с вашей голойправдой делать, как не бунтовать?Буду я с Угодником Николой,С Чудотворцем буду танцевать!"В новое и белое оделась,со стены икону сорвала,закружилась с нею, завертелась,в танце поплыла.И, притопнув, возле шифоньеравстала на мысок – крута, лиха:"Вот кто мне теперь – за кавалера!Сам Угодник мне – за жениха!"И – окаменела вдруг. Иконау лица. И руки, как крючки.Сам Святитель смотрит непреклонноВ узкие безумные зрачки.Черная слепая роговицапорывает с этим миром связь.Вот тебе и праздник, танцовщица,–дождалась, добилась, дозвалась!.....Только стук за стенкой спозаранок.А к полудню – снова тишь да гладь...Волен Бог желанья самозванок –исполнять!
Исход
– Лучше свиное мясо в котлах изгнанья,саек египетских мякиш, сироп неволи,чем ненадежный дар Твоего призванья,жареный воздух пустыни, кристаллы соли!Лучше пахучая снедь от рук фараона,сытость, склоняющая ко сну, беспамятства морок......Это израильтян Моисей ведет из полонаи десять, и двадцать лет, и тридцать восемь, и сорок.– Лучше на площадях выставлять фигурыегипетских полубогов, мрамора не жалея,каменными цветами украшать фронтоны, бордюры,укладывать вождей в мавзолеи,–чем неизвестности воздух, сгущающийся, как творог.Страх наступает на пятки, прокрадывается измена......Это израильтян Моисей ведет из полонаи десять, и двадцать лет, и тридцать восемь, и сорок.– Пусть притеснители наши потоплены – перебиты,пусть накормить обещает нас не земля, а небо,но лучше уж строить дамбы и пирамиды,рыть канавы, каналы – за ломоть верного хлеба!Лучше под крепкой мышцей жизнь раба на чужбине,ибо не страшен тогда свой внутренний ворог......Это израильтян Моисей ведет из полонаи десять, и двадцать лет, и тридцать восемь, и сорок.
"Когда бы ты, тогда б я все могла простить, забыть могла..."
***
Когда бы ты, тогда б я все могла простить, забыть могла!Когда бы ты, тогда бы я могла бы по водам пройтии ветвь оливы золотой из уст моих, из губ росла,как волосы на голове,– до звезд, до бездн почти...Свидетели моих скорбей – о, как бы раскрывали рты!И утешители мои – все шесть роскошных крыл!..Но белизну своих одежд, но чувство правотыты, словно пестрый шар, надул, как чучело, набил.Так что ж, раз это Бог судил, раз это Бог отвел,так и шептать: "Избавил Бог"? "Все к лучшему" – шептать?Пока с велюровым шмелем внутри – шиповник не зацвел,пока олива, почернев, не начала роптать!..
Снаружи и внутри
Маленькая женщина с сумочкой, с завитком у вискасеменит на зеленый свет, вдыхает запах весны,а в груди у нее вроде как битва при Фермопилах,– войскаринулись врукопашную – кровожадны, распалены...И все заливает мертвящий стеклянный свет,и все оглушает протяжный надрывный стон,–маленькая женщина чает больших побед,и правоту свою снаряжает, как легион.Вроде бы, каблук у нее сломался, а это прорывгде-то на левом фланге... Вроде бы, у нее текутбатареи в доме, а это – прорыв,ход подземный,– враг уже тут как тут...Вроде бы, на работе сокращения, а это – в кровиполководец лучший рухнул, лежит ничком...Вроде бы, погода паршивая, а это – любвидостоверной – что-то не заметно ни в ком...
Апология
...Что твердишь ты уныло: нет выхода... Много есть входов!Есть у Господа много персидских ковров-самолетов.У Него и на бесах иные летают святые.И горят в темноте кипарисы, как свечи витые.О, всегда я дивилась искусствам изысканным этим,дерзновенным художествам – птицам, растениям, детям.И мне нравились их имена – аспарагус и страус,завитки насекомых – вся нотная грамота пауз.Над лугами летают поющие альт и валторна,и ничто не случайно у них, и ничто не повторно!...Разве зебра не сбавила б спеси дурной с авангарда?Что, верблюда бы он переплюнул? Побил леопарда?Носорога б затмил? Или радугу б взял из кармана?Иль придумал бы что-то покруче, чем зад павиана?Чем глаза крокодила? Чем хохот гиены зеленой?Или чрево кита с беглецом драгоценным Ионой?Что б придумал новее пустыни, ходящей волнами?Иль цветущей саванны? Могучей реки с рукавами?Огнегривой цунами – над мачтами гордых фрегатов?Осьминогов жемчужных?
Литых электрических скатов?..Что новее монаха-отшельника в рубище строгом?Он на льве возит воду, сердечно беседует с Богом.И, как спелую смокву в горсти, как подбитую птицу,обозреть может землю, пройти через стены в темницу,нашептать рыбарям, чтобы риф огибали левее,исцелить паралитика – что ж мы видали новее?Потому что здесь все не напрасно и все однократно:если выхода нет, пусть никто не вернется обратно!Но войти можно всюду – нагрянуть ночною грозою,сесть на шею сверчку незаметно, влететь стрекозою,нагуляться с метелью, озябшими топать ногами,на огонь заглядеться, на многоочитое пламя:как гудит оно в трубах, как ветер бунтует, рыдая......И окажешься там, где свободна душа молодая!
"Человеку, бросающему курить, объявляется сразу война…"
***
Человеку, бросающему курить, объявляется сразу война:его покидают успехи, с клетчатым пиджаком любезничает жена,и кто-то развязный в креслах его сидит, заслоняя свет,и на каждое его слово восклицает: "Нет!"Человеку, бросающему курить, как сбежавшему из плена рабу,нигде не находится места –его загоняют в угол,пытают его судьбу.Легионеры на вздыбленных вороных конях уже в двух шагах,и гремят кандалы и цепи на его руках и ногах.Человеку, бросающему курить, как игроку, выбывшему из игры,–непонятно, за что держаться,на какие "зеро" поставить,куда забивать шары.И паузы, как пауки, как черные дыры, застят ему зарю,и он уже, чуть не плача, машет рукой: "Эх, закурю!""Закурю,– говорит человек, херувим плененный, творенья венец,ангел обезображенный,– ну разок курну – и конец!Ну хотя бы просто в руках подержу, утолю их зуд..."...А ночные грифы уже слетаются, и большие гады ползут!
Гость
...Но только не жаловаться!Только не ныть, не отчаиваться, не убиваться!Князь тьмы, говорят, так и смотрит за нами тайком,чтоб только втереться,вплотную бы к нам подобраться,застукать в плачевном разобранном виде таком!Он гостем с подарком войдет, он расспросит детали,посетует, ахнет, всплакнет и воскликнет во тьму:– Подумать – какая душа, а такие печали!– И это не все еще! –крикнешь в запале ему.И тут-то спохватишься, хочешь уже откреститьсяи вытолкать в шею, и дунуть, и плюнуть во след...А он на правах посвященного и очевидца:– Ах, все это нервы! –из кресла кивает в ответ.
Вечером
Я ведро в колодец столкнула, и оно зазвенело, запело,загрохотало, заохало, отяжелело и – отражений полное и теней –стало вверх подниматься, и ржавая цепь скрипела,и каждый поворот вала был все круче и все трудней.И уже кто-то жеребенка своего напоил и чья-то семья чаевничать села,и чьи-то дети, умывшись, сидели, и звезда уже начинала на черном небе сиять,–и лишь мое ведро все раскачивалось, все поскрипывало, все скрипело,и все туже колодезная закручивалась рукоять!И мое ведро над черной бездной раскачивалось, как весы, качалось,и все туже наматывалась цепь на оси...– Почему ж мне так трудно все? – я спросила. Мне отозвАлось:– Ни на что не жалуйся,ничего не требуй,ни о чем не проси!
"Текст твердя молодой и кондовый…"
***
Текст твердя молодой и кондовый,подбоченясь, с улыбкой стальной,я хочу быть богатой-здоровой,а не бедной-усталой-больной!Моря! солнца! цветов! винограда!..И услышала я с высоты:– Все, что хочешь, Я дам тебе, чадо,но без этого ближе Мне ты!
Немощь
В детстве я боялась смерти в виде будничногоэпизода: наледи на краю колодца,иль иголки швейной с нитью, вдетой в будущее,–спит царевна, спит и не проснется.День сменялся сумерками грязновато-палевыми,испарялся охрой из стакана.Ну а вы – как жили вы? безопасно спали вы ли?Под какой охраной?Сны смотрели льстивые, грозные и прЕлестные,где расплывчато, туманно и всесильнозвезды, облака над вами – кучевые, перистые,и земля вокруг – крепка и семижильна.Мне ж – тончайшей тканью, ожерельем бисернымжизнь страшна была: вот-вот порветсяот зацепки малой, вдоха, шага, мизернымноготком царапается, коготком скребется.Мир грозил ей киноварью душной, стеариновоюсвечкой, непогашенной спичкою усталой,рыбьей костью в горле, коркой апельсиновоюпод ногами, камнем с кровли обветшалой.Молнии обшаривали небеса, пошаливалиих шары, грозились выдать имя.О напрасной смерти слезы Авелевывопиют. Земля полита ими....Но познавших немощь собственную, ту еще ибеззащитность, ужас, страх и трепет,как младенца, обволакивает облако ликующее,нежность ранних птиц, блаженства лепет!..