Страница 66 из 131
"Значительность" их совсем иная, чем значительность бого-светящихся предметов; в измерении ценности - она противоположна им; но религиозному взору открывается все же их глубокий религиозный смысл: скрытая за ними "пустота" или "рана" - значительна не значительностью совершенства, но трагической значительностью греха, в коем обнаруживается состоявшаяся интенция зла и не состоявшаяся в них потенция блага.
Этот религиозный смысл, укрытый в предметах, как бы ждет того, чтобы религиозное восприятие открыло его. И религиозно-зрячий человек видит самую пошлость пошлого, как несостоявшуюся духовную значительность, как субъективную недоумелость, как духовное слабосилие, как беспомощность, заблуждение и падение силы, благой по своей природе. Именно к такому, мудрому и прозорливому восприятию предметов готовит человеческую душу религиозный катарсис.
Это означает, что если человек взирает на объективно-значительные предметы, а воспринимает пошлые содержания, то это коренится в субъективных недостатках его воспринимающей души и ее актов. По выражению Беркли, человек не видит солнца, потому что сам пылит и поднимаемая им самим пыль заслоняет ему вид солнца. Не Бог "скуден", и не созданный Им мир "ничтожен", а скуден дух взирающего человека, мелка его душа, близоруко или слепо его око, бессильно его восприятие, незначительны его мерила, ложны его критерии - и потому ничтожны взятые им содержания. Чтобы воспринять Божий лучи, необходимо очистить свое духовное зрение; чтобы увидеть Бога, нужно укрепить свое духовное Око, сделав его способным к религиозной очевидности. Мрак не в Предмете, а в субъекте. От Бога исходит Откровение; оно не воспринимается потому, что в человеке есть бессилие и преграда. Заселенная пошлыми содержаниями; измеряющая все - пошлыми мерилами; прилепившаяся к ничтожным целям, мнимым "благам", обманчивым перспективам; одержимая низменными страстями и желаниями, - как увидит она Бога-Отца, как узнает в Христе - Сына Божия, как предастся зовам и побуждениям Духа Святого?
Религиозный катарсис призван - сначала освободить человеческую душу от этого плена, а потом - построить и укрепить ее духовность.
Первая задача - отрицательная. Это негативная стадия религиозного очищения. Катарсис обнаруживает неверное состояние субъективной души, приводит к осознанию и признанию несостоятельности ее актов, пошлости ее содержаний, ничтожности ее целей, низменности ее страстей и побуждений. Пошлость разоблачается; преграда устраняется; мрак рассеивается.
Вторая задача - положительная. Это позитивная стадия религиозного очищения. Катарсис создает религиозно верные акты и укрепляет их. Духовное око отверзается; оно воспринимает Божий свет и божественные содержания; слагается личный религиозный опыт, строится личный духовный характер; душа приобретает способность пребывать на уровне божественных содержаний и зреет к религиозной очевидности. Религиозный катарсис завершается через земную смерть в неземном бессмертии.
2
Итак, сначала необходимо освободить человеческую душу от того плена, в котором она находится у ничтожного и дурного.
Христианская религия предлагает для этого покаяние, сопровождающееся в Православии тайной исповедью во всех осознанных человеком слабостях, страстях и дурных деяниях. В этой исповеди, совершаемой перед Самим, невидимо предстоящим Христом, духовный отец является "точию свидетелем" : по существу таинство покаянного обнажения души и сердца совершается перед самим Богом и отпущение грехов происходит от Его имени и Его властью. Этому таинству предшествует приуготовительный период самоуглубления, воздержания (пост), пересмотра своей жизни, совестной проверки ее, созерцания своих несовершенств и своей виновности. И, может быть, ни в одном таинстве человек не имеет такого основания удостовериться в духовности, автономности, непосредственности и самодеятельности своего религиозного опыта, как именно в таинстве покаяния. Весь процесс приготовления и самый акт покаяния мыслимы только как свободное совестное внутреннее делание самого человека, в котором никто не может заменить его: только он сам добровольно может поставить себя перед лицо Божие, узнать самого себя в своих деяниях и прострадать покаянным сердцем свою виновную грешность. Если этого внутреннего горения о своей нравственной нечистоте нег, то внешний ритуал исповедного таинства останется без таинственного духовного наполнения (без "плэромы" ) и религиозный акт, сведенный к видимости, окажется по существу несостоявшимся.
Именно при покаянии христианин может и должен убедиться в том, что религиозная жизнь есть путь свободного восхождения человека к Богу ("метод" ) и что этот "метод" только начинается покаянной исповедью, или обновляется и возобновляется ею, но отнюдь не исчерпывается. Смысл таинства покаяния совсем не в том, чтобы "свалить" накопившиеся грехи и приняться за новые - того же качества и еще большего количества. В совершении таинства должен "зачаться" новый человек, - по-новому видящий, любящий, постигающий, желающий и действующий; с обновленной совестью, с новой ответственностью, в новой силе, с новыми молитвами, с новым духовным подходом к людям и к миру, и, - что важнее всего, - с новым созерцанием Бога и в новой обращенности к Нему. По самому глубокому смыслу своему таинство покаяния есть отрыв от "прежнего" и начало "нового". И потому покаянный катарсис должен не прекратиться, до следующей исповеди, а непрерывно продолжаться в жизни.
И вот, он должен сначала освободить человека из того плена, в котором он находится у ничтожного и дурного.
Огромное большинство людей живет в наивной уверенности, что "важно" и "значительно" то, что важно и значительно для них лично: они переживают свой интерес, как первый и преимущественный; их "интимное" - существенно и драгоценно; то, что они любят - есть "главное". Они не сознают различия между "субъективно-важным" и "объективно-значительным", не умеют находить главного и потому не умеют делать объективно-значительное - субъективно-важнейшим, т.е. самозабвенно и самоотверженно служить Божиему делу.
Именно поэтому духовное очищение должно начинаться с усвоения этого различия. Одно дело то, что "по-моему"; другое - то, что "на самом деле". Одно дело "мое мнение", "мой интерес", "моя выгода"; другое дело - "истина", "общая польза", "благо мира". Одно дело "содержание моего сознания" или "моей жизни"; другое дело - "предмет, как он есть сам по себе". Одно дело то, что "мне нравится" или "что мне мило"; другое - что "вправду хорошо", "на самом деле совершенно", второе не сводимо к первому; первое не должно заслонять или подменять второго. Духовное обновление должно начинаться с сознания своего "аутизма" (наивного "само-первенства" в мнениях, суждениях, в восприятии бытия, в выборе и преданности). Наивный аутист должен "проснуться" и понять, что человек не имеет ни права, ни основания "сводить предметы к самому себе", ибо он призван равняться по Предметам: "ориентироваться по звездам", которые некогда привели волхвов ко Христу; судить по совести, которая действительно ведает "добро на самом деле"; добиваться самой истины, а не мириться со вздором личного мнения; искать сущего совершенного Бога, а не выдумывать его. - Поэтому первый акт катарсиса состоит в том, чтобы поколебать и преодолеть в себе наивно-аутистическую, противодуховную интенцию.
Подобно этому, большинство людей не сознает пошлости в своей жизни и в своих суждениях. Отчасти потому, что акты нашей жизни возникают и слагаются сами собой, бессознательно, непосредственно, изо дня в день; и никто из нас не видит себя со стороны. Отчасти потому, что личный обывательский интерес проникнут пошлым и может быть даже поглощен им. И, наконец, особенно потому, что "орган" для непошлого (духовное око) часто остается с детства непробужденным, неукрепленным или неведущим. Здесь действует такой закон: чем больше пошлости в душе, тем меньше она сознает ее (конечно - "при прочих равных условиях") и тем труднее ей осознать ее. Именно это несознавание облегчает пребывание в пошлости и затрудняет ее преодоление. Начало осознания есть нередко начало освобождения от нее, а так как пошлость есть особого рода "слепота" к главному (к священному, божественному), то именно эта слепота закрепляет себя неведением о бытии главного и вообще о возможности видеть его и не видеть его. Тот, кто раз испытал это новое измерение (духовности, значительности, священности, божественности), может еще не суметь встать на новый путь, или не найти в себе достаточное желание или необходимую силу; но тот, кто совсем не испытывает его, остается безвыходно поглощенным и порабощенным.