Страница 26 из 54
И до крайних глубин самоуничижения Он доходит в последние дни Своего земного подвига, когда оплеванный, израненный, поруганный, прибивается ко кресту».[146]
Именно самоуничижение Христа глубоко впечатляет чуткую восточную душу, которая, возможно, лучше, нежели высокомерная западная душа, понимает смысл кенозиса и вместе необходимость ответить на любовь Христа любовью. Во Христе кенозис Бога ощущается особенно ярко, и именно поэтому Христос становится непреложной любовью восточной христианской души. Даже русские нигилисты и атеисты, отрицающие Бога и смысл жизни, не смогли вырвать Христа из своего сердца. Вспомним хотя бы только одного Кириллова, героя Достоевского из его романа «Бесы» (1871) – этого последовательного и строгого безбожника, который все-таки зажигает лампаду перед иконой Христа и самого Христа считает «высшим на всей земле», какого «не было ни прежде ни после» и «не будет такого же никогда».[147] Этот пример – превосходное указание на отношение восточного человека со Христом. Восточный человек не может полностью отвергнуть Христа, он не может забыть о Нем, ибо Христос всегда предстоит перед ним как воплощение великой, бескорыстной, жертвенной любви.
Вот почему Восточная Церковь считает величайшим страданием, которое только может причинить человек Христу, не страдание плоти, вызванное нанесением ударов, возложением тернового венка, распятием, и даже не богохульство и не клевету наивных людей, но отречение от любви, которое всегда может превратиться в предательство. Поступок Иуды– вот что интересует восточное богословие и страшит восточное благочестие. В богословии Восточной Церкви постоянно обсуждается вопрос, что означает то, что один из апостолов Иисуса, то есть один из тех, кто был Им призван и облечен доверием, предназначение которого состояло в строительстве Царства Божьего на земле, Его оставляет. Оставляет не по причине каких-то разногласий во взглядах и в способе действия или каких-то сугубо личных вещей – нет. Иуда коварно предает Его ради денег. До какой же степени подлости должно дойти сердце, чтобы отважиться на такой поступок? Какая тайна кроется в этом Иудином поступке? Какое место он занимает в замысле Божьем? Как этот поступок согласуется с призванием человека быть вечно счастливым? Как его совместить с человеческой свободой в связи с Богом и самим собой? – Вот вопросы, которые предательство Иуды вызывает в сознании восточного богослова и на которые он активно ищет ответа.[148]
Тоже самое происходит и с Восточным благочестием. В прославлении Христа это предательство играет весьма заметную роль. В византийских богослужениях Великого Четверга и Великой Пятницы Восточная Церковь очень мало говорит о конкретных страданиях Христа на протяжении всего Его пути на Голгофу, то есть о всем том крестном пути, который прошел Спаситель в эти дни. Зато о предательстве Иуды здесь говорят постоянно, особенно на утреннем богослужении Великого Четверга и в антифонах Великой Пятницы. Мотив предательства, наряду с мотивами мистического пира, самоуничижения и смерти, красной нитью проходит через все богослужение этих дней. С огромным волнением Восточная Церковь говорит о поступке Иуды, как о величайшем злодеянии. Отречься от любви ко Христу, предать Его не было абсолютно никакого, ни малейшего, основания, даже если предположить, что это было вызвано только самовнушением, ошибкой, недоразумением, порожденным человеческой слабостью.
«Кий тя образ, Иудо, предателя Спасу содела, – спрашивает Восточная Церковь в Великую Пятницу – еда от лика тя апостольска разлучи; еда дарования исцелений лиши, еда со онеми вечеряв, тебе от трапезы отрину; еда иных ноги умыв, твои же презре?» (Утреня, Седален, глас 7).[149] На все эти вопросы Иуда должен ответить отрицательно: Христос не сделал абсолютно ничего такого, что могло бы оскорбить сердце Иуды, попрать его достоинство, унизить его как человека. Любовь Христа к Иуде была безупречна и ничем не омрачена. Так что же побудило его отречься от любви к своему Учителю и Господу? Как мог он предать Христа, Который недавно умыл ему ноги, Который преклонился перед ним – не только как человек, но и как Бог? Восточное благочестие не находит для этого потупка никакого оправдания и поэтому переживает его как ужасающее злодеяние, глубоко потрясающее душу всякого человека.
Но не только Иуда не имел никаких оснований для предательства Христа. Ни один человек не имеет ни малейшего основания для отречения от своей любви к Спасителю. Восточная Церковь претерпевает и критику и открытые нападки в свой адрес, ибо знает, что человеческое ее начало грешное и поэтому раскаяние в совершенных ошибках необходимо. Но она не допускает никакой критики по отношению ко Христу. Тот, кто отрекается от своей любви ко Христу, грешит пред Ним как Другом человеков, обнаруживая свою глубокую духовную испорченность. Ведь предать Христа значит отвергнуть Его как Спасителя и тем самым погубить самого себя: «Днесь Иуда оставляет Учителя, и приемлет диавола, ослепляется страстию сребролюбия, отпадает Света омраченный» (Антифон 4-й, глас 5), – поет Восточная Церковь в Великую Пятницу.[150] Поэтому, когда советский писатель Демьян Бедный (1883-1945) попытался в своих произведениях изобразить Иуду как революционера, а его предательство представить как бунт пролетариата,[151] этим он никого не убедил, даже самих коммунистов: никто в России не мог считать Иуду героем и видеть в нем одного из основоположников пролетариата. В сознании русского народа Иуда был и остается предателем – и больше никем. Сегодня даже советские писатели к таким нелепостям не прибегают, ибо никакое возвеличение Иуды не умалит его поступока, который навсегда останется тайной беззакония.
В Великий Четверг в литургии св. Василия Восточная Церковь вместо херувимской песни поет тропарь, в котором говорится: «Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими: не бо врагом Твоим тайну повем, ни лобзания Ти дам яко Иуда, но яко разбойник исповедаю Тя: помяни мя, Господи во Царствии Твоем».[152] В этих словах нашло глубокое отражение отношение восточного христианина ко Христу. Человек может стать злодеем – грешником, но он не должен становится предателем. Не Магдалина и не злодей страшат Восточную Церковь, но Иуда. Магдалина пала на колени у ног Христа, обливала их слезами и утирала своими волосами и мазала миром (ср. Лк. 7, 37-38); злодей просил Христа помянуть его во Царствии Своем (ср. Лк. 23, 42); Иуда же умер смертью самоубийцы, отвергнутый всеми и отпавший от Бога (ср. Мф. 27, 4: «что нам до того? смотри сам»; Лк 22, 48: «Иуда! целованием ли предаешь Сына Человеческого?»). Ответить на кенозис Христа, на это выражение высочайшей любви к нам, предательством значит поступить действительно демонически, а ведь демонизм влечет за собой уничтожение, как естественный результат бессмыслицы и беззакония. Именно этого страшится Восточная Церковь, предаваясь размышлениям об этом в дни Христовой муки.
Ни один человек не может равнодушно относиться к любви Христа, ибо ни один человек не может быть безразличен к Его кенозису. Страдающего и умирающего за нас Христа мы можем или любить, несмотря на наши многочисленные моральные проступки (случай Магдалины), или Его предать (случай Иуды), даже и не получив за это ни одного сребренника. Но не ответить любовью на Величайшую Любовь уже есть предательство последней. Поэтому Христос живет в современной истории как разделяющий меч (ср. Мф. 10, 34-37) – главное не Его учение и не нравственные требования, но Его Личность, которая требует от нас личного ответа и разделяет любящих Его и отрекшихся от Него.
4. ЖИЗНЬ ВО ХРИСТЕ
Кенозис Бога приводит нас не только к пониманию глубокой любви восточного христианина ко Христу, но и к осознанию отсутствия идеи подражания Христу в аскетической практике Восточной Церкви; идеи, которая на Западе широко распространилась особенно после выхода в свет книги «О подражании Христу» (De immitatione Christi), приписываемой Фоме Кемпийскому (15 век). Главная мысль книги содержится в том, что Христос для нас пример для подражания, которому мы должны следовать уже в этой жизни, должны наследовать Его добродетели и совершенствовать свою жизнь. Христианское совершенствование есть не что иное, как подражание Христу в личном бытии. Всякий христианин должен стать малым или «вторым Христом», об этом говорят достаточно часто. Христовы добродетели и все Его поведение должны стать мерой наших добродетелей и наших поступков. Это и есть подражание Христу или путь христианского совершенствования.[153]