Афонские листки

православная Церковь, освящая это спасительное знамение для ношения на груди, молится, да будет оно "всякому, на себе носящему, защищение и соблюдение от всякого зла, души и телу спасительное, и в умножение в нем духовных дарований и христианских добродетелей,"- да будет исполнено оно "силы и крепости к прогнанию и разорению всякия диавольския козни, в защищение души и тела от лица враг видимых и невидимых и от всякого зла".

Правило 73-е шестого Вселенского собора гласит следующее:

"Поелику Животворящий Крест явил нам спасение, то подобает нам всякое тщание употребляти, да будет воздаваема подобающая честь тому, чрез что мы спасены от древнего грехопадения. Посему и мыслию, и словом, и чувством поклонение ему принося, повелеваем: изображения Креста, начертываемыя некоторыми на земле, совсем иглаждати, дабы знамение победы нашея не было оскорбляемо, попиранием ходящих. Итак, от ныне начертывающих на земли изображение Креста повелеваем отлучити".

Толкователь правил антиохийский патриарх Феодор Вальсамон, объясняя сие правило, говорит: "некоторые на полах церквей, или других мест делали крестные знамения из камня и из других веществ. Итак, правило, запрещая это, говорит, что чрез животворящий крест совершено спасение людей, и должно нам воздавать ему соответствующую честь и поклонение мыслию и словом, и чувством: мыслию - посредством безмолвной благодарности, словом - посредством исповедания пред всеми соделанного для нас блага, и чувством, когда, видя оный пред собою, лобызаем. Посему определило уничтожать изображения креста, находящиеся где бы то ни было на земле, дабы не было попираемо ходящими знамение победы нашей над диаволом. Дерзнувших сделать изображение креста на земле подвергать отлучению. И 5-я глава 1-го титула 1-й книги (Василик) говорит: "ни монах, ни другой кто в публичном месте, или в таком, где бывает зрелище, пусть не поставляет креста, или мощей святых". И 6-я глава: "на полу, или на жерновном камне, или на половом мраморе никто не должен вырезывать, или писать крест. Но, если написан, должно уничтожить оный, подвергнув нарушителя тягчайшему наказанию". И 48-я глава 1-го титула 3-й книги Василик говорит между прочим: "честных крестов, с которыми выходят на общественные моления, нигде не полагать, кроме благопристойных мест.

При таких определениях сего правила и законов никто да не дерзает делать крест на земле из какого-нибудь вещества. Но святые иконы и кресты на общественных дорогах поставляются желающими. И мы, по чистой вере в Бога и во святых Его, покланяемся сим святыням и лобызаем их, где бы они ни были поставлены". Повествуется о благочестивом Тиверии, Цезаре Цареградском, следующее: однажды Тиверий прохаживался уединенно по своим царским палатам. Полы чертогов были устланы мрамором. На одной мраморной плите Кесарь заметил иссеченное изображение простого креста без образа на нем Распятого. "Крестом Господним мы должны" - сказал Государь, - "знаменать чело и перси: как же дерзнем ногами попирать оный". Он тотчас приказал вынуть из пола мраморную плиту, отмеченную крестом. Лишь только плита была подвита, под нею оказалось сокровище - более ста тысяч золотых Византийских монет. Это сокровище было наградою крестолюбивому Кесарю за его уважение к крестному изображению (Душепол. Собес. 1893 г.)

Сила крестного знамения над отравою

Бедность часто бывает поводом к великим преступлениям. Сила же Божия преимущественно совершается там, где есть великие немощи. Один бедный христианин, не имея чем жить, начал забирать в долг: долгов накопилось много, а платить было нечем. Между тем заимодавцы не давали покоя бедному должнику. Не видя ни откуда помощи и не надеясь получить ее, несчастный замыслил умертвить себя: с этим злым намерением он пошел к одному еврею, славившемуся в городе чародейством, и просил у него самой сильной отравы. Услужливый еврей, не имея охоты удерживать христиан от самоубийства, с наслаждением подал ему чашу с ядом. Взявши отраву, христианин пошел домой, думал, размышлял, боялся и не знал, что делать. Наконец, вне себя от страха и отчаяния, схватил смертоносную чашу, перекрестил и выпил всю до дна. Сильный яд оказался совершенно безсильным: несчастный много удивлялся, как он мог остаться жив, и ни малейшего вреда не ощущает. Пошел опять к еврею и просил у него самого лютейшего яду. Еврей в свою очередь крайне удивился, увидевши того человека живым. "Если яд мой принят, - думал он, - то никакая сила не могла исхитить этого человека от мгновенной смерти: как же он жив?" Приготовил еще отраву, несравненно сильней прежней и подал ее несчастному.

Неся в руках своих несомненную смерть, христианин опять начал колебаться, но яд мысленный, принятый в душу желанием умертвить себя, пересилил в бедняке страх смерти саморучной. Он снова схватил чашу, перекрестил ее, и выпил. Вторая сильнейшая отрава еще менее оказала силы, чем первая. Несчастный пошел к еврею в третий раз и уже не просил, а ругал его, называя обманщиком, неумеющим не только лечить, но и уморить. Еврей пришел в ужас. "Но ты принял ли яд мой", - спросил он. "Принял, - отвечал несчастный. "Что ты делал, когда начинал пить чашу?" "Ничего. Перекрещу, и выпью: только всего!" Еврей понял, отчего был яд недействителен но желая еще более удостовериться в силе крестного знамения над отравою, он дал частичку того же яду своей собаке, которая в ту же минуту издохла. Тогда еврей объяснил христианину силу креста Христова и сам сделался христианином (Чет. Мин. Сент. 26 д. Житие св. Иоанна Богослова).

Сказание о чудотворной иконе Богоматери, называемой "Скоропослушница"

В истории Афонского Дохиарского монастыря о сей иконе говорится следующее:

Вне - пред братскою трапезою, на стене (в нише), в незапамятные времена написан образ Пресвятой Богородицы. Достойные полного вероятия отцы относили и прежде, и мы ныне относим, согласно их отзывам, изображение этой иконы ко временам св. Нифонта, основателя сей обители. По историческому счислению времени от св. Нифонта протекло уже не менее 900 лет (жил в Х веке). Самый вид этой иконы оправдывает сказание св. отцев, что она так отдалена от нас своим происхождением, что действительно чудотворна. Краски на ней хотя и потеряли свой колорит, но не столь значительно, как того можно бы ожидать, судя по глубокой древности. Из этого некоторым образом можно убедиться, что Божественный Промысл сохранил сию св. икону неповрежденною в продолжение стольких лет для того именно, чтобы она впоследствии источала чудеса и исцеления во славу Божию. Первый опыт чудодейственной силы явила она на трапезаре этой обители: под сею чудотворной иконою был проход, где отцы обыкновенно ходили в трапезу, а трапезарь по своей должности чаще других ходил там не только днем, но и ночью. Иногда он хаживал мимо этой иконы с зажженною лучиною. Так, однажды, в 1664 г. трапезарь по имени Нил, проходя по обыкновению мимо этой иконы с пылающим факелом, услышал от неё следующие слова: "На будущее время не приближайся сюда с зажженною лучиною и не копти Моего образа".

Нил поначалу испугался человеческого голоса в необыкновенное время, и притом тогда, как никого в трапезе не было, кроме только его одного. Впрочем, отнеся это к кому-нибудь из своей братии, не обратил внимания на эти слова, а спокойно удалился в свою келию и по-прежнему ходил мимо иконы, имея часто в руках зажженную лучину. По прошествии немногого времени с того дня, когда в первый раз послышался голос от иконы, Нил снова услышал слова: "Монах, не достойный этого имени! Долго ли тебе так беспечно и так бесстыдно коптить Мой образ?" И при этих словах несчастный трапезарь ослеп. Только тогда он припомнил в первый раз услышанный им голос и искренно исповедал грех, признавая себя достойным такого наказания за невнимательность свою к словам Пресвятой Девы Богородицы. Таким образом, страдая глазною болью, при совершенной утрате зрения, Нил остался пред иконою до следующего дня. Утром братия нашли его, лежащего навзничь. Тогда же он рассказал случившееся с ним, и устрашенные иноки благоговейно и с трепетом пали пред чудотворною иконою и затеплили пред нею неугасимую лампаду. Между тем, положили за правило вновь избранному трапезарю, чтобы он каждый вечер возжигал пред св. иконою фимиам и кадил пред нею. А Нил, со своей стороны, решился прежде не уйти оттуда в свою келию, как получит прощение в своем согрешении и исцеление от постигшей его слепоты.