Страница 38 из 46
После осуждения Исидора великий князь Василий Васильевич в своих письмах к патриарху и императору писал с горечью об уклонении в ересь грека Исидора,«все дело и прихождение которого собор русских епископов находит чуждым и странным от божественных и священных правил», и просил»прислать в Русь письменное разрешение впредь свободно совершать поставление для себя митрополита в нашей земле, так как это нужно и по дальности и непроходимости пути в Константинополь, по частым набегам татар в русские пределы, по нестроениям и мятежам в соседних странах, и потому, что всякому православному христианину приходится беседовать с митрополитом о духовных своих делах, а государю – и о гражданских, иногда сокровенных, между тем с митрополитом из греков можно говорить не иначе, как чрез молодых переводчиков, которые таким образом первые узнают то, чего им не следовало бы знать» 398. Однако письма эти не были отправлены в Константинополь по случаю введения там Флорентийской унии. Сношения с Константинополем были на некоторое время прерваны. Собор русских епископов, сознавая, что»церковные правила не только не возбраняют, а напротив повелевают епископам известной области поставлять большего святителя, или митрополита», самостоятельно поставил Иону.
С патриархом в это время не списывались, даже и не знали,«есть ли уже в царствующем граде патриарх, или нет», только через некоторое время после рукоположения Ионы приготовлена была великим князем грамота константинопольскому императору, но едва ли была отправлена из–за взятия Константинополя турками 399. На Руси стало ходить мнение, что греки на Флорентийском соборе»к своей погибели от истины свернулися», что»развращенным грековом»верить не нужно, что и в первосвятительской церкви цареградской – «мерзость и запустение» 400. После взятия Константинополя турками к этому мнению прибавилось еще другое, что греки все уклонились в магометанство, что поэтому не должно»принимать поставления ни на митрополию, ни вообще на владычество от цареградского патриарха, как живущего в области безбожных турков поганого царя»; так что инок Максим Грек, проживавший в России, должен был писать особые по этому поводу статьи 401. По контрасту с греками, русские стали думать о себе как хранителях истинного православия, и о своем государе как прямом наследнике византийских императоров. Рядом с этим самомнением русских развивались материальное благосостояние Москвы и политическая сила московского царя и польского короля.
Патриарх же с падения Константинополя все более и более беднел и слабел; он уже стал нуждаться в сторонней правительственной и экономической поддержке, поэтому обращался с просьбами к России или через своих послов, или сам лично. Естественно, что при таком положении польский король и московский царь должны были свысока смотреть на константинопольского патриарха, заботиться о возвышении своего митрополита и действовать в этом деле смелее, а патриарх не имел сил проявиться и должен был уступать их желаниям и требованиям. Таким образом открылось, что когда присланный патриархом на киевскую митрополию митрополит Спиридон (1476 г.) не был принят там, патриарх не мог настоять на воем и должен был прислать»благословенный лист»избранному в России Симеону так же, как и его преемникам 402. А когда на соборе 1495 года был избран киевским митрополитом Макарий, патриарх позволил и впредь выбирать митрополита на Руси, но только требовал для его поставления получать он него благословение 403. Такой обычай с этого времени и установился в южной митрополии.
По отношению к северной митрополии при митрополите Ионе патриарх Геннадий сделал еще большую уступку: обязанный материальными пожертвованиями со стороны московского митрополита и великого князя, он дозволил на будущее время выбирать и поставлять северо–восточного митрополита на Руси собором местных иерархов без предварительного сношения с ним. В таком духе русские епископы на Московском соборе 1459 года постановили: по смерти Ионы повиноваться только тому митрополиту, который по правилам святых апостолов и отцов будет поставлен в соборной церкви на Москве у гроба святого чудотворца Петра 404; при выборе преемника святого Ионы (Феодосия) так и было сделано.
Итак, к концу XV века константинопольский патриарх поступился своим правом избрания митрополитов на Русь, которым так дорожил в прежнее время. Рядом с этим шло ослабление и других его прав. В XIII–XIV веках он еще приглашает к себе на соборы наших митрополитов или их уполномоченных 405, принимает жалобы на митрополитов 406, наряжает суд над ними (Романом, Алексием, Пименом), иногда вызывает на суд к себе (Киприана) и низлагает, награждает русских епископов архиепископским саном (Дионисия Суздальского и Феодора Ростовского); рассылает грамоты по различным вопросам в пределы русской митрополии; русские сами обращаются к нему нередко за разрешением недоумений; митрополиты являются иногда на патриарших соборах (митрополит Максим, Киприан); некоторые монастыри русские делаются ставропигиальными патриаршими (московский Симонов). Но все это было или результатом неурядиц в русской митрополии, или традиционным остатком старинного порядка. Поэтому, когда во 2–й половине XV века северо–восточная митрополия освободилась от иерархических смут и когда там уже подозрительно стали смотреть на патриарха, права его над нею автоматически перестали существовать. Место его занял собор русских иерархов: он стал не только избирать и поставлять, но и судить московского митрополита 407; во всем же прочем этот последний стал полновластным главой Русской Церкви.
Осталась лишь номинальная зависимость его от константинопольского патриарха, которую порвать предстояло следующему периоду. И тотлько в южной части митрополии уцелела некоторая часть патриарших прав. Там митрополит испрашивал себе благословения у патриарха, сносился с ним по делам церковным, принимал от него грамоты, подвергался его суду и иногда низлагался им. Это обусловливалось, с одной стороны, борьбой против католической пропаганды и светских притязаний на церковные дела, так же как и иерархическими неурядицами, побуждавшими искать опоры в личности патриарха, с другой – бедностью южнорусских епархий, побуждавших их мало благотворить в пользу константинопольской кафедры, а вместе с тем делавшей патриарха менее обязанным пред ними и менее уступчивым, чем перед богатой московской митрополией.
§ 8. Вместе с изменением отношений к константинопольскому патриарху должно было произойти изменение и в положении русского митрополита; с другой стороны, это вызывалось еще ослаблением, а затем полным разрушением удельно–вечевого строя. Канонические права митрополита на Руси оставались те же, что и были прежде; они обыкновенно указывались в благословенных патриарших грамотах 408. Но пользование этими правами и действительное положение митрополита в Русской Церкви подвергалось переменам.
Пока существовал удельно–вечевой строй, митрополиты давали благословенные грамоты по большей части тем кандидатам на епископские кафедры, которых избирал князь и народ. В вольном Новгороде этот обычай держав дольше, чем где–либо 409. С течением времени митрополит сам со своим собором избирал и поставлял епископа 410, а со времени Василия Темного такой порядок избрания получил законное утверждение на соборе 411. В этом случае дело нередко решалось таким образом: собор епископов выбирал трех кандидатов, а одного из них уже поставлял митрополит 412. По отношению к епископам он являлся»отцем и господином»и преподавал им нередко благословение 413. В своем»исповедании», публично произносимом в церкви перш рукоположением, каждый новоизбранный давал, между прочим, обет»повиноваться преосвященному господину своему, митрополиту киевскому и всея Руси», соблюдать пошлины митрополичьего престола и без всякого возражения приезжать по митрополичьему зову на собор или на суд 414. На соборе обычно председательствовал и постановления его скреплял своей подписью митрополит; он большей частью сам и созывал их. В случае каких–нибудь церковных или гражданских нужд он, как глава всей Русской Церкви, рассылал по епархиям или окружные грамоты, или частные послания.