А.Ф. Лосев

И если это есть нечто целое (а без этого не составилось бы и имени Сократа), то значит «слог есть одно осмысленное целое, составившееся из отдельных друг к другу приспособленных звуков» (mia idea ex hecaston ton sy-narmottonton stoicheion gignomene he sillabe), т.е. целое (holon) не есть только все (panta, pan), но оно включает в себя вполне органически части, составляющие это целое.

32

В-третьих, целое есть идеальное единство (he mia tis idea ameristos, Theaet., 205 с). Однако в то же время оно предполагает части. Только целое, понимаемое как идеальное единство, и может иметь части. Разумеется, это не те части, которые составляют внешний вид вещи, но — смысловые части. И греческий язык выработал слово для наименования такой «смысловой части». Например, С и О как отдельные части имени Сократ, получившие самостоятельное значение, суть mere. Но С и О как части единого целого, участвующие в общей картине целого и важные для его характеристики, это уже не mere, но moria. Meros — часть, имеющая самостоятельное значение; morion — идеальный, внешне выявленный момент, часть, хотя и самостоятельная, но несущая в себе энергию целого. Диалектик (Soph., 253 de) должен уметь различать: 1) mian idean dia pollon henos he castoy ceimenoy choris — идеальное единство, охватывающее отдельные части (mere), но лежащее вне каждой определенной части; 2) pollasheteros all ellon hypo mias exothen pe-riechomenos — другие части, взаимно различные (mere), но содержимые одним единством, как бы извне; 3) mian di holon pollon en heni xynemmenen — идеальное единство, связанное в одном целостью многих (moria); 4) pollas choris pante diorismenas — многие отдельные идеальные единства (части), особо всюду определенные.

Подводя итог учению Платона о целом и о частях, можно сделать следующие выводы: 1) целое не есть многое и не есть все; 2) целое есть некое идеальное единство, не делящееся на пространственно-временные отрезки;

3) целое делится на такие части, которые несут на себе «энергию» целого, и в таком случае они уже не пространственно-временные отрезки, но идеальные моменты в единстве целого; 4) не будучи вещью и явлением, но идеальным единством, целое не подчиняется и обычным категориям вещи; оно может одновременно быть в двух, не будучи в каждом в отдельности; оно может быть во многом, не делясь по этим многим и не тратя своей энергии через это распределение, и т. д.

в) Такой целостью Платон прежде всего считает космос. Однако целое не обязательно должно относиться к предметам огромного масштаба и даже к космосу. «Целым» может быть все, что угодно. Достаточно будет

33

привести положение о функциях целости в словесном произведении (Phaedr., 264 с): «Всякая речь должна быть составлена, как составлено живое существо... Она должна иметь как бы свое тело, не быть без головы, без ног, должна иметь туловище и конечности, — все это в надлежащем соответствии одно с другим и с целым». Как пример произведения, лишенного целости, здесь приводится надпись на гробнице Мидаса Фригийского, которую можно читать с любой перестановкой ее четырех стихов. «Возможно ли постигнуть как следует природу души, не постигнув природы целого?.. Но, не прибегая к такому методу, нельзя постигнуть даже и природы тела»(Рhаedr., 270 с). А мы знаем, что эстетический предмет у Платона как раз и заключается в полном взаимном единстве.

В заключение необходимо сказать, что центральным пунктом всего платоновского учения о целом является утверждение, что это целое присутствует в каждой своей части и что с удалением этой части разрушается и самое целое. Целое, по Платону, есть не что иное как организм, т. е. живое тело, потому что только в организме существует такое внутреннее и внешнее единство, которое всецело зависит от своих отдельных частей. Это значит, конечно, что вся его диалектика направлена на конструирование отнюдь не отвлеченного или только чисто духовного целого, но целого фигурно-пластического, органически-телесного.

Категория целого, несомненно, возникла у Платона из наблюдения над живым телом, в котором основные органы настолько глубоко воплощают в себе целый организм, что с их удалением гибнет и весь организм. Однако эта категория все же остается разработанной у него лишь отвлеченно-логически и образует вместе с прочими категориями ту идеалистическую систему, которая подлежит нашей критике и без учета которой нельзя критически отнестись и к отдельным категориям.

ПРИНЦИПИАЛЬНО СТРУКТУРНЫЕ ТЕРМИНЫ

Порядок (cosmos, taxis)

На пороге структурных эстетических форм мы встречаемся с тремя принципами структурного построения: «порядок», «мера» и «гармония».

34

Целое само по себе еще не есть законченная структура, если неизвестно, какое конкретно целое имеется в виду. Целое конкретизируется определенным порядком своих внутренних частей, той или иной мерой. Эта упорядоченность, мера превращают целое в гармонию. Поэтому определенным образом упорядоченное и гармонически размеренное целое и есть уже структура.

а) Как и все прочие эстетические формы, порядок у Платона — не только чистая эстетическая форма, но она содержит в себе общеонтологические, теоретические и этические моменты. Самое слово «порядок» (cosmos) означает, что порядок прославляется прежде всего в космосе (Tim., 31b, 32 с). Но другая область, где, по Платону, должен по преимуществу царить порядок, — это общество и государство, ибо в них отражены четыре способности души. «Это какой-то космос», — говорит Платон о гармонии добродетелей в человеческой душе (R. Р., IV 430е). «Мудрецы говорят... что общительность, дружба, благонравие, целомудрие и, справедливость сохраняются на небе и на земле, у богов и у людей, и что по этой причине... мир называется у них благоустройством (cosmos) а не неустроенностью и необузданностью» (Gorg., 508a). До возникновения космоса царил беспорядочный хаос Tim(53a). После века Кроноса произошло частичное распадение космического порядка, впоследствии восстановленного (Politic, 269c—274d, Tim., 88 de).

б) Платон вообще любит и, можно сказать, боготворит порядок решительно во всем. Он недоволен «нестройными криками толпы» зрителей вместо спокойной и авторитетной оценки искусства. (Legg., Ill 700 с). Надзиратели в гимнасиях пекутся, прежде всего о порядке (Legg., VI 764 с). Ради «государственного благоустройства», т. е. порядка, все должны владеть ремеслами (Legg., VIII 846 d). Много раз говорится о поддержании порядка на дорогах (Legg., VI 759 а), о порядке проведения состязаний (Legg., VIII 834 е), хороводов (Legg., VI 772 а) и о «государственном благоустройстве» вообще (упоминается часто, а в общей форме — Legg., VI 751 а).

Словом, все в космосе, сверху донизу, содержит или должно содержать порядок. На одном конце космоса двенадцать богов следуют в самом строгом порядке во главе с Зевсом, который тоже «все приводит в порядок» (Phaedr,

35

246е — 247а). На другом конце космоса человек (и только он один из живых существ) от природы «обладает чувством порядка в телодвижениях и звуках» (Legg., 664e).

в) И тем не менее принцип порядка у Платона довольно бессодержателен. Отсюда — суждения Платона, где говорится не о порядке вообще, но о специфическом порядке, о той цели, которую преследует данный порядок. Зевс послал людям «стыд и правду» и велел насадить среди них в соответствии с этим и порядок (Prot., 322 с). «Государство будет у нас хорошо устроено» тогда, когда за ним будут смотреть стражи-знатоки (R. Р., VI 506 Ь). «Государство надо устроить так, чтобы оно побеждало на войне остальные государства» (Legg., I 626 bc).

Самый космос, происхождение вещей и это все создано устроителем потому, что «он был благ, в благом же никакой ни к чему и никогда не бывает зависти ...И вот, чуждый ее, он пожелал, чтобы все было по возможности подобно ему... Пожелав, чтобы все было хорошо, а худого, по возможности ничего не было, бог таким-то образом все, подлежащее зрению,что застал не в состоянии покоя, а в нестройном и беспорядочном движении, из беспорядка привел в порядок, полагая, что последний всячески лучше' первого. Но существу превосходнейшему, как не было прежде, так не дано и теперь делать что иное, кроме одного прекрасного» (Tim., 29e—30а). Здесь трактовка понятия порядка обычна для платоновской эстетики, т. е. ему придан сразу и онтологический (в частности космологический и эстетический смысл. И связь эта подчеркивается не раз: «Мысль об устрояющем все уме кажется достойною зрелища, представляемого и миром, и солнцем, и луною, и звездами, и всем круговращением» (Phileb., 28 de); «причина... устрояющая и упорядочивающая годы, годовые времена и месяцы, весьма справедливо может быть названа мудростью и умом» (Phileb, 30 с).