А.Ф. Лосев

28

говорит Платон (Раrm., 137 е), есть то, у чего" Центр закрывает собою оба конца», т. е. прямая линия есть такая, на которой между каждыми двумя точками мыслима третья, одинаково принадлежащая обоим отрезкам пути от нее до этих точек. Эта одинаковость, или подобие, и обусловливает собою единство направления между двумя точками, т. е. прямизну.

А насколько Платон любит прямизну и округлость видно из того, что он считает (Phileb, 51 с) геометрические фигуры прекрасными как сами по себе, так и в переносном смысле. «По прямому пути бог приводит все в исполнение, хотя, по природе своей, он вечно обращается в круговом движении» (Legg., IV 716 а). О «душах маленьких и непрямых» (Thaet., 173 а) мы уже знаем. Рабство с молодости отнимает у них развитие, прямоту и независимость, заставляя их кривить... О дурной душе говорится, что «от лжи и тщеславия все в ней криво и нет ничего прямого» (Gorg., 525 а). Кривизна, однако, в смысле закругленности, имеет положительное значение: речь Лисия в «Федре» заслуживает похвалы Платона, между прочим, и за то, что «все в ней ясно и закруглено, что каждый оборот отчеканен со всей тщательностью» (Phaedr, 234 е).

В рассуждениях о геометрических фигурах Платон тщательно и последовательно проводит принцип подобия. Особенно это относится к учению о правильных многогранниках. В основе каждого многогранника лежит определенное распределение ребер, а каждая грань составлена из одинаковых треугольников. Так, каждая грань куба есть квадрат, а квадрат состоит из двух прямоугольных равнобедренных треугольников, имеющих общую гипотенузу. Как мы знаем, из «кубического» элемента состоит, по Платону, Земля. Подобие везде объединяется с красотой (Tim., 53с—56с). В космосе каждый элемент на своем месте, потому что сотрясаемые материей, говорит Платон, сходные элементы сошлись, а несходные оказались в разных местах (Tim., 53а), так что подобие, или сходство, играет большую роль в движении космоса (Tim., 57с).

Подобие приближается к эстетическому понятию по своей структуре потому, что предполагает определенное взаимоотношение между отдельными элементами. Не только идеальное постоянно подобно самому себе, можно

29

говорить и об уподоблении тех или иных видов бытия самому идеальному в той или другой конечной мере. О таком уподоблении идет речь у Платона в его построении космоса и в учении о подражании.

Цельность (holotes)

Несколько более конкретно выражено у Платона понятие «цельности». Если подобные друг другу во всем отдельные элементы неразличимы, то элементы целого, взятые сами по себе, совершенно различны; однако и они могут, а, вернее, должны быть связаны объединяющим их целым. Диалектика взаимоотношения элементов целого гораздо сложнее, чем в отношении подобия.

а) Что такое целое? Целое это «то, что не имеет недостатка ни в одной части» (Parm., 137d), почему оно и отлично от просто одного или единого. «Если одно будет [просто] одно, то оно не будет ни целым, ни состоящим из частей», т. е. оно не имеет ни начала, ни конца, ни средины, потому что это были бы уже его части». А поскольку «конец и начало суть предел каждой вещи», то «одно, если оно не имеет ни начала, ни конца, беспредельно» и «безобразно» (Раrm., 137 de) и, в конце концов, о нем даже нельзя будет сказать, что оно — одно. Итак, тут сразу доказывается и то, что никакое одно не может быть просто одним (т. е. оно должно быть еще и многим, еще и целым), то, что само одно еще не есть целое (поскольку последнее предполагает части).

Целое есть какое-то объединение частей, т. е. начала, середины и конца (Soph., 244 е — 245 е). Одно как одно и одно как целое суть разные предметы, причем поскольку одно целое больше, чем просто «одно», больше одного и, оно, кроме того, существует, то сущее, будучи одним, будет нуждаться в самом себе и уже не будет сущим, а сущим должно быть только целое. Следовательно, становящееся всегда бывает целым, так что нельзя наименовать ни существования (oysian), ни становления как сущее, если не полагать в сущем целого.

Но в связи с этим возникает и очень важная диалектика части и целого.

Прежде всего, как получается целое? Об этом читаем в «Пармениде» (Parm., 144 de). Одно — повсюду одно.

30

Если это так, то оно вместе с тем и целое. Однако Присоединяться ко всем вместе частям сущего можно не иначе, как расчленясь. Одно в своем делении, по числу частей не больше одного, равно одному, так как ни сущее не отделимо от одного, ни одно не отделимо от сущего, по они всегда и во всем уравниваются. Следовательно, одно как целое есть нечто определенное, и все части его объемлются целым, т. е. объемлющее будет границей, пределом и, с другой стороны, одно раздробляется сущим и есть многое, а по множеству — беспредельно и не имеет границ. Значит, уже тут видно, что целое, как бы оно ни дробилось на части, продолжает быть неделимым целым. Ибо таково само его диалектическое происхождение. Отсюда-то и получается фигура (schema), которая, благодаря такому дроблению единого, всегда множественна, но которая, благодаря такой нераздельности единого, как раз и оказывается целой.

Целое — обязательно фигурно (как бы ни понимать такую фигурность), т. е. оно обязательно представляет собой внутреннее слияние единства и множества, в отличие от внешнего формального и механического объединения изолированных частей. Такова диалектика целостности. Кроме того, Платон дает также и настоящую описательную характеристику целого и части.

б) Платон совершенно ясно различает целое как фигурно-пластическое единство от целого как формального и механического единства (Prot., 329 d). Все обычно перечисляемые добродетели, спрашивает on, «суть части в таком ли значении, как уста, нос, глаза и уши суть части лица, или в таком, как части золота, отличающиеся одни от других и от целого только величиной и малостью?».

Рассуждения Платона о целом и частях необходимым образом входят в его эстетику, так как целое он понимает чрезвычайно богато, подводя его близко к понятию красоты, хотя и не делает это систематически. Короче говоря, целое есть всегда для Платона органическое целое, организм. Это значит, что никакую часть этого организма нельзя извлечь без нарушения жизни этого организма. Значит, в каждом органе весь организм в каком-то виде присутствует и присутствует целиком. Такое целое резко отличается от механической суммы частей. В механической сумме частей одну часть действительно можно

31

заменить чем-нибудь другим. Совокупность ими простая сумма всех частей не имеет для эстетики никакого значения. Без органической же цельности немыслим никакой художественный образ. Вот почему диалектика целого и части отнюдь не имеет для Платона отвлеченного значения, и его рассуждения вовсе не означают упражнения в чистой логике. В них обнаруживается стремление обосновать красоту как органическое целое с такими же органическими, а не механическими частями. Поэтому он и исходит из представления о живом теле, что, как мы знаем, и было главным предметом изобразительного искусства периода греческой классики.

Платон много раз пытается указать свойства единства целого или свойства целостного бытия. Во-первых, Платон неоднократно утверждает, что целое объемлет все свои части, но не содержится в каждой из них в качестве одного элемента наряду с другими. Прекрасное есть та часть приятного, которая происходит от зрения и слуха. Но зрение Не потому прекрасно, что оно именно зрение, иначе слух, не будучи зрением, не имел бы элементов прекрасного. Значит, рассуждает Платон, в зрении и слухе есть что-то одинаковое, общее, присущее им как обоим вместе, так и каждому в частности (Hipp. Ma]., 299—300 с). Но тогда получается, что нечто, свойственное зрению и слуху, обоим вместе, не свойственно каждому порознь (Hipp. Maj., 300 аb): «то, что не свойственно ни мне, ни тебе, в чем не может быть ни я, ни ты, то самое, как мне ясно представляется, может быть свойственно обоим нам вместе; с другой стороны, тем, что свойственно обоим нам вместе,каждый из нас может и не быть» (Hipp. Maj., 300 е). Целое, во-вторых состоящее из множества, не есть сумма этих многих элементов. Звук С не имеет никакого значения (logon oyc echei) иного, кроме того, что это — С; звук О — то же самое. Следовательно, слог СО мы тоже не постигаем как целое.