Страница 2 из 36
Белград, 1925 г. В «Ковчеге» у Зерновых. Справа налево: Н.М. Зернов, неустановленное лицо, Т.А. Клепинина, Дмитрий Клепинин, М.М. Зернова, А.Н. Клепинин (отец Дмитрия), неустановленное лицо, И. Троянов
посетила меня, когда на память пришли слова Спасителя: “Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Аз упокою вы. Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим. Иго бо Мое благо, и бремя Мое легко есть”. Я пришел на могилу моей матери с тяжелым игом житейским, и все казалось таким запутанным и безысходным, и нашел легкое бремя Христово. Не знаю более счастливого момента моей жизни и благодарю за все, что Бог дал мне перенести. После этого я иначе устроил свою жизнь и легче было отстранить всю запутанность разных обстоятельств…»[8]
С большой нежностью он обращается к матери в своих дневниках:
«Читая Твои письма, снова начинаю чувствовать, какое близкое участие Ты принимаешь во всей моей жизни. И теперь Ты со мной. Как тогда Ты любовью проницала будущую судьбу, зная, что меня ожидает и что мне нужно в жизни, так и теперь Ты еще дальше и яснее видишь мой путь, закрытый от меня самого. Помоги мне, если имеешь дерзновение перед Господом идти по пути, угодному Ему.
Как я рад, что Ты знала, что я Тебя люблю, что, несмотря на всю мою слепоту, невнимательность к Тебе, Ты знала, что я Тебя люблю. Я сейчас пойду спать, а Ты будь со мной, как тогда, когда я был над Босфором, а ты в Ялте… Я еще буду писать Тебе, если даст Бог.
Вечная Тебе память». 17 сентября 1929 г.[9]
14
Духовное образование
В 1925 г. Дмитрий поступил в только что открывшийся в Париже Богословский институт, где его главным наставником стал о. Сергий Булгаков. Позднее Ф.Т. Пьянов писал:
«Богословский институт был для о. Димитрия духовным домом. Хотя он не был богословом в точном смысле слова, тем не менее его духовная связь с о. Сергием Булгаковым была огромна. Я думаю, он воспринимал о. Сергия Булгакова не столько как ученого-богослова, но как личность, которая прошла тернистый, скорбный путь, как и вся русская интеллигенция, от марксизма к Церкви. Дмитрий поражался его огромным творческим даром. <…> Я глубоко чувствовал у о. Димитрия почитание Богоматери — несомненно, влияние о. Сергия. О. Димитрий почитание это применял к жизни — к скорби народа, ко всякой живой твари. К утешению этой скорби, мне кажется, и был призван о. Димитрий»[10].
Окончив Богословский институт в 1929 г., Дмитрий получил диплом и стипендию для обучения в Богословской семинарии в Нью-Йорке. Там он занимался главным образом писаниями апостола Павла, который стал для него «близким и дорогим»[11].
Следующий этап его жизни, важный в духовном отношении, связан с Братиславой (Чехословакия), где Дмитрий помогает в служении о. Сергию Четверикову, который становится его духовным отцом.
В 1932 г. Дмитрий предпринял поездку к отцу на Борские рудники, где вновь повстречался с гувернанткой семьи Клепининых, «Фрейлин», которая знала Диму с раннего детства и очень любила его. Приближение Дмитрия к православию очень сильно повлияло на нее, воспитанную в традициях католического вероисповедания. В это время она тяжело заболела. И, умирая буквально на руках у Димы, не отходившего от нее все последние дни ее земной жизни, она перед смертью приняла православие.
15
В начале 1934 г. Дмитрий вернулся в Париж, где в поисках заработка был чернорабочим, мыл окна, натирал полы. Одновременно он активно сотрудничал с РСХД[12] (продолжая традиции зерновского «Ковчега»), обслуживал в качестве псаломщика и руководителя хора храм РСХД и летние лагеря и съезды Движения.
Большое место в его сердце занимал владыка Евлогий, которого он называл иногда старцем. Духовные поиски привели Дмитрия к мысли о принятии священства.
Первый курс Богословского института (1925) В первом ряду сидят (слева направо): о. Георгий Шумкин, Л.А. Зандер, С. Безобразов, А. Карташев, о. Сергий Булгаков, митрополит Евлогий, еп. Вениамин, неустановленное лицо, В.Н. Ильин, П.Е. Ковалевский. Дмитрий Клепинин стоит во втором ряду (второй справа) за В.Н. Иль. иным. Его сосед справа — Иван Шаховской. В третьем ряду (справа от студента в светлом) — Феодосий Георгиевич Спасский, Никон Греве, Михаил Соколов — друзья Дмитрия Клепинина
Митрополит Евлогий, всегда чуткий к призванию своих духовных чад, рассказывает с мягким юмором о том, что православная парижская среда решила даже «помочь» найти невесту «неловкому» Дмитрию:
«И вот тут Господь явил ему Свою милость и послал ему прекрасную во всех отношениях подругу жизни»[13]: на одном из съездов Движения Дмитрий познакомился с Тамарой Федоровной Баймаковой, секретарем РСХД и корреспондентом Вестника в Риге.
Дмитрий Клепинин с невестой Тамарой Федоровной Баймаковой. Лето 1937 г.
В 1937 г. они повенчались в церкви Коломбелль в Нормандии. В тот же год Дмитрий был рукоположен в дьяконы, а затем и в священники митрополитом Евлогием и его помощником епископом Пражским Сергием (Королевым) в Александро-Невском кафедральном соборе в Париже.
Первоначально о. Димитрий был назначен третьим священником во Введенскую церковь при РСХД — приход, дорогой его сердцу, настоятелем которого был о. Сергий Четвериков, а его помощником — о. Лев Липеровский.
В июне 1938 г. в семье Клепининых родилась дочка Елена, ласково называемая родителями Ладиком.
О. Димитрий с дочерью Ладиком (Е.Д. Клепининой-Аржаковской)
С 1 октября 1938 г. о. Димитрий служил в Озуар-ла Феррьер, а осенью 1939 г. он был назначен митрополитом Евлогием настоятелем церкви Покрова Пресвятой Богородицы при общежитии матери Марии (Скобцовой) на улице Лурмель, где и устроилась молодая семья, в которой в 1942 г. появился сын Павлик.
Служение
Придите ко мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас.
Мф. 11, 28
Отец Димитрий появился на Лурмель 10 октября 1939 г., за несколько дней до престольного праздника. О. Сергий Булгаков, служивший иногда в лурмельском приходе, с радостью писал об этом назначении «моего бывшего ученика и духовного сына, которого я люблю»[14].
Прихожане почувствовали необычайную доброту нового пастыря, его мягкость и готовность помочь другим.
Приезд о. Димитрия на Лурмель, осень 1939 г. С.Б. Пиленко (мать монахини Марии), Ю. Скобцов (сын монахини Марии), А. Бабаджан (псаломщик лурмельской церкви), монахиня Мария, Г.П. Федотов, о. Димитрий, К.В. Мочульский
Вместе с тем, «когда вопрос касался Христовой Истины, он становился непоколебимым»[15]. Это сблизило о. Димитрия и мать Марию — очень разных по возрасту и темпераменту, — которые тем не менее не только нашли общий язык, но и стали единомышленниками и друзьями и прошли совместный путь вплоть до мученической кончины.
Объединение «Православное Дело», задуманное матерью Марией как «общее дело», действительно становится для них такого рода сотрудничеством, основанным на глубоком понимании и взаимной любви.
Одной из сторон их совместной деятельности становится работа с психически больными, забытыми либо по недоразумению очутившимися в «психушках». Одна из таких больных рассказывает, как о. Димитрий спас ее от депрессии:
«…Он стал меня лечить, и лечение его состояло в отвлечении меня от моего горя указанием на горе чужое, на необходимость действенной помощи другим». И далее: «Он взял меня с собой в госпиталь, в приют, доверял мне детей, брошенных родителями. Благодаря ему я перестала думать о себе и вновь обрела свое душевное равновесие…»[16]
О приходской жизни на Лурмель вспоминает С.Б. Пиленко, мать монахини Марии:
«В последние годы какой-то особенный мир царил в нашей церкви, и даже во время войны и всяких ужасов что-то высокодуховное. Любовь к ближнему, желание помочь несчастным (что и делалось). У о. Димитрия было много духовных детей, которым он помогал переносить тяжесть житейских горестей.
О. Димитрий, болезненный и слабый, никогда не отказывался от каких-либо треб. Иногда бывало в день трое похорон, и все на разных кладбищах, и все больше бедняков, и он всех сопровождает, а на дворе — снег или дождь. Вернется домой, поест что-нибудь, а тут опять уже привезли покойника, и вновь едет»[17].
На Лурмель, где въезд в церковь был удобен для погребальной повозки, устраивались сотни отпеваний. Для ни-
21
щих это делалось бесплатно. «Наша церковь превращается в кладбищенскую, — говорила мать Мария, — почти каждый день — похороны»[18]. В храме висело огромное полотно с вышитыми по краям ангелами[19]. На нем мать Мария вышивала в память почивших их имена.