Страница 6 из 113
Монахи IV века, как правило, избегали рукоположения в священный сан: св. Пахомий запрещал монахам подведомственных ему монастырей Египта стремиться к иерейской хиротонии. [17]Григорий, воспитанный в доме епископа, относился к священнослужителям с благоговением, однако сам предпочитал держаться вдали от церковного престола:Итак, я признавал, что надо любить людей деятельных,Которые в удел от Бога получили честьРуководить народом через божественные таинства,>Но сильнее охватывало меня стремление к монашеской жизни...Престол был для меня досточестен, но поскольку я стоял вдали,Он казался мне тем же, чем является светДля слабых глаз. На все что угодно мог бы я надеяться,Только не на то, что сам получу его среди многих поворотов судьбы. [18]Однако, пока Григорий колебался в поисках пути, который наиболее соответствовал бы его устремлениям, выбор был сделан за него. Престарелый отец решил рукоположить сына в священный сан, так как нуждался в помощнике. Григорий-старший знал о стремлении своего сына к безмолвию и научной деятельности; тем не менее он "насильно" возвел его на один из пресвитерских престолов. [19] Что заставило Григория-младшего подчиниться? Ответ, очевидно, кроется в личном авторитете Григория-старшего и в его абсолютной власти как епископа и отца - власти, противостоять которой которой сын был бессилен.
Не следует забывать, что в византийскую эпоху зависимость детей от родителей, особенно в аристократических кругах, была исключительно сильной: как правило, именно воля отца играла решающую роль в выборе жизненного пути детей.Григорий пережил свою хиротонию как "страшную бурю". [20] Сразу после рукоположения он покинул Назианз и отправился к Василию за духовным советом и утешением:Так восскорбел я при этом насилии (tyrannidi) -Даже и теперь не могу назвать это по-другому,И да простит меня Божий Дух за такоеОтношение - что забыл все:Друзей, родителей, отечество, родственников.Словно вол, укушенный слепнем,Пришел я в Понт, надеясь там в божественном другеНайти себе лекарство от горя.Там подвижничал он в союзе с Богом,Покрытый облаком, как один из древних мудрецов.Это был Василий, который теперь с ангелами.Он облегчил скорбь моего ума. [21]Общение с Василием оказало благотворное воздействие на Григория. Василий помог ему собраться с мыслями и, вероятно, убедил смириться с происшедшим. В Понтийской пустыне Григорий много думал о смысле священства: плодом этих размышлений явилось Слово 2-е, [22] ставшее классическим трактатом на данную тему.
[23] В этом Слове Григорий, извиняясь перед своим отцом и его паствой за проявленное "сопротивление" и "малодушие", [24] а также за "праздность" и "непокорность", [25] называет в числе причин своего бегства неожиданность хиротонии, свою неподготовленность к священнослужению и - главное - свою любовь к безмолвию:Итак, что же случилось со мною и какова причина моего непослушания? Я ведь был тогда, по мнению многих, совершенно сам не свой - не такой, каким меня знали, но как бы абсолютно другой; и сверх дозоленного я сопротивлялся и упорствовал... Особенно поражен я был неожиданностью, как бывает со сраженными ударом грома; я не собрался с мыслями и потому потерял скромность, к которой всегда себя приучал. Потом объяла меня какая-то любовь к благу безмолвия и отшельничества (erōs tēs hēsychias kai anachōrēseōs), влюбленным в которое я сделался с самого начала, как, пожалуй, никто из занимающихся словесными науками, и которое среди самых больших и ужасных опасностей пообещал Богу. В каком-то смысле уже прикоснувшись к нему, словно находившийся в преддверии, и через опыт возгоревшись еще большим влечением (pothon), я не вынес тирании и не дал ввергнуть себя в бури и насильно оторвать от такой жизни, словно от священного убежища.
Ничто не казалось мне лучше того, чтобы, замкнув чувства, став вне плоти и мира, собравшись внутрь себя, ничего человеческого не касаясь без крайней необходимости, беседуя только с самим собой и с Богом, жить превыше видимого и носить в себе божественные отпечатки, всегда чистые и не смешанные с дольними и обманчивыми образами, быть и непрестанно становиться чистым зеркалом Бога и всего божественного, приобретать к свету свет - к менее ясному более ясный, [26] здесь уже надеждами пожинать блага будущего века и жить вместе с ангелами; будучи еще на земле, оставлять землю и быть возносимым ввысь при помощи Духа. [27]В этих словах выражено credo Григория: ему всегда было трудно с людьми и легко с самим собой и с Богом; он всегда стремился к созерцанию и никогда к деятельности. Однако Григорию пришлось смириться с новым поворотом судьбы. Вернувшись в Назианз по настоянию отца, он приступил к своим пресвитерским обязанностям.См. Gallay. Vie, 67. ^См. Gallay. Vie, 66. ^Подробнее об имуществе, принадлежавшем Григорию, см. Coulie. Richesses, 9-21. ^Т.е. налоги. ^PG 37, 980-981 = 2.55. ^Ruether. Gregory, 142. ^См. Василий. Письмо 223; ed.Courtonne, 10-11. ^Письмо 1; ed.Gallay, 3 = 2.411. ^Письма 4-5; ed.Gallay, 4-6 = 2.412-414. ^Письмо 6; ed.Gallay, 7-8 = 2.414-415. ^О роли Василия в формировании каппадокийского монашества см. в разделе "Монашество" в гл. II нашей работы.
^В семье Василия уважение к Оригену было давней традицией: его бабушка, Макрина-старшая, училась у Григория Чудотворца, который, в свою очередь, был преданным учеником Оригена. ^Gribomont. Basile I, 233. ^Письмо 115; ed.Gallay, 88 = 2.502. ^Полный текст сохранился только в латинском переложении Руфина. ^PG 37, 1048-1050 = 2.356. ^См. Rousseau. Pachomius, 169-171. ^PG 37, 1052 = 2.357. ^PG 37, 1052-1053 = 2.257. ^PG 37, 1052 = 2.357. ^PG 37, 1053-1054 = 2.357-358. ^В рус. пер. Слово 3. ^Ниже, говоря о понимании священства Григорием, мы будем подробно рассматривать это Слово. ^Сл. 2, 1, 7; SC 247, 86 = 1.23. ^Сл. 2, 115, 9; SC 247, 236 = 1.64. ^Тот же текст (с незначительными изменениями) в Сл. 20, 1, 5-13; SC 270, 56-58 = 1.298. ^Сл. 2, 6, 1-5, 12; SC 247, 94-96 = 1.25. ^
2. Священство и епископство в Назианзе
Вскоре после возвращения на родину Григорий принял Крещение. [1] Намерением его было вести жизнь "философа", что в его представлении означало полу-монашеский образ жизни, сочетающий в себе строгий христианский аскетизм с учеными занятиями. Однако по просьбе престарелого отца-епископа он взял на себя управление фамильным имением в Арианзе, что сразу доставило ему немало хлопот. [2] Как старший сын, Григорий являлся наследником всего состояния своего отца. О размерах наследства можно судить по "Завещанию", составленному самим Григорием под конец жизни: в нем упоминаются рабы, земли, скот, одежда и деньги. [3] Сочетать обязанности по управлению таким имением с созерцательной жизнью было нелегко.Вспоминая об этом периоде своей жизни, Григорий так пишет о трудностях ведения большого хозяйства:Непрестанные и тяжкие заботы,Снедая душу и тело ночью и днем,С неба низводят меня к земле - матери моей.Прежде всего, управлять рабами - это поистине пагубнаяСеть. Строгих господ они всегда ненавидят,А благочестивых попирают бесстыдно. Ни к злымОни не снисходительны, ни добрым не покорны. Но против тех и другихДышат безумным гневом.
Кроме того,Надо заботиться об имуществе, и кесарево бремя [4] на плечахВсегда иметь, перенося сильные угрозы сборщика податей...Надо присутствовать среди криков многолюдных собраний и возле высоких тронов,На которых решаются споры между людьми;Переносить шумные возражения противниковИли законно претерпевать скорби в запутанных сетях.Таково это бремя, таков труд… [5]По справедливому замечанию исследователя, Григорий говорит здесь "не столько как христианин, сколько как аристократ из поздне-античного общества". [6]К тому времени, когда Григорий принял на себя управление домом в Арианзе, Василий вернулся в Каппадокию из путешествий по монашеским общинам Египта, Палестины и Сирии [7] и поселился в Понте, в гористой местности на берегу реки Ирис. Ок. 358 г. он пригласил туда Григория, помня об их мечтах и взаимном обещании вести философскую жизнь по окончании учебы. Григорий ответил письмом, в котором извнинялся за то, что изменил обещанию, хотя и "не добровольно, а потому, что один закон одержал победу над другим: закон, повелевающий служить родителям - над законом дружбы и единодушия". [8] Позже Григорий все-таки приехал к Василию, впрочем ненадолго.В Понтийской пустыне друзья предавались аскетическим подвигам, о которых Григорий, вернувшись домой, вспоминал в двух письмах-шутках, посланных Василию.