Страница 40 из 113
^В его время, кстати, монашество еще не было институционально оформлено, и место монашества внутри Церкви не было четко определено. Попыткой такого "оформления" стали Правила Василия Великого, однако и в них речь не шла о монашестве как определенном институте внутри Церкви. ^Сл. 3, 1, 3-6; SC 247, 242 = Сл. 2; 1.20. ^Сл. 26, 7, 8-16; SC 284, 240-242 = 1.376-377. ^Наставления подвижнические 5 (PG 31, 1360 B). ^Жизнь Макрины (PG 46, 997 A). ^Илиада 16, 235. ^Сл. 4, 71, 8-29; SC 309, 182-184 = 1.91. Ср. Евр.11:33. ^Сл. 6, 2, 6-22; SC 405, 122-124 = 1.146. ^Письмо 2; ed. Courtonne, 224-233 = рус.пер. 3, 7-8. ^PG 37, 1460-1464 = 2.86-87. ^PG 37, 1466-1467 = 2.88. ^Письмо 125; ed. Gallay, 92 = 2.481. ^PG 37, 1349 = 2.253-254. ^PG 37, 1350-1351 = 2.254. ^См. Lampe. Lexicon, 1317-1318. ^"Великий Собор решительно определил, чтобы ни епископу, ни пресвитеру, ни диакону и вообще никому из состоящих в клире не дозволялось иметь в доме сожительствующую женщину, исключая разве матерь, или сестру, или тетку..." Правило относится, естественно, к безбрачным клирикам. ^PG 37, 88-93 = 2.172-173. ^
4. Священство, епископство
В христианской традиции идеал безбрачия как подражания Христу нашел свое воплощение в монашестве.Время жизни Григория Богослова совпало с формированием монашества на христианском Востоке. Старшим современником Григория был Афанасий Великий, нарисовавший в своем "Житии преп. Антония" образ идеального монаха-отшельника. На первую половину IV в. приходится деятельность Пахомия Великого, устроителя общежительного монашества в Египте, Илариона Великого, организатора палестинского монашества, а также двух Великих Макариев - Александрийского и Египетского. [1] В это же время в Сирии процветает прото-монашеское движение "сынов завета"; [2] там же зарождается движение мессалиан, вскоре проникшее в монашеские круги на всем Православном Востоке. [3]В Каппадокии распространение монашества связано прежде всего с именем Евстафия Севастийского, который на протяжении многих лет, вплоть до 373 г., был другом и наставником Василия Великого. [4] Евстафий принадлежал к тому кругу аскетов, который был осужден Гангрским Собором; [5] именно из анафем этого Собора мы узнаем об основных характеристиках учения Евстафия.
[6] Вполне вероятно, что сам Евстафий не был сторонником тех крайностей, которые осудил Гангрский Собор, и что эти ошибочные мнения разделялись лишь отдельными лицами в его кругах. [7] Однако, поскольку сочинения Евстафия до нас не дошли, установить степень соответствия анафем Собора его учению в настоящий момент невозможно.Василий Великий разделял многие идеи Евстафия. [8] Однако ему был глубоко чужд тот крайний индивидуализм, который характеризовал общины аскетов, осужденные Гангрским Собором. Напротив, он всячески подчеркивал "церковный" характер монашеского движения. Он стремился к тому, чтобы формирующееся монашество не оказалось в оппозиции к Церкви, не превратилось в некую секту аскетов-ригористов, но чтобы оно стало интегральной частью церковного организма. Более того, в "Правилах" Василия [9] вообще не употребляется слово "монах" и не говорится о "монашестве" как отдельной группе людей внутри Церкви. [10] Скорее, заботой Василия было устроение церковной общины как таковой, то есть всей Церкви как единой общины "совершенных христиан".
[11] Внутри этой макро-общины могли существовать - и, как известно, существовали во времена Василия - микро-общины аскетов-девственников и отшельников: эти общины становились ядром того духовного возрождения, которое, по мысли Василия, должно было охватить всю Церковь."Правила" Василия были адресованы всем аскетически настроенным христианам; лишь впоследствии, когда монашество окончательно сформировалось как институт, они стали восприниматься как монашеские правила и легли в основу всех монастырских уставов православного Востока. [12] Во многом благодаря Правилам Василия монашеское движение ни в его время, ни впоследствии не противопоставило себя Церкви, но осталось внутри нее. Заслугой Василия следует считать и то, что идеал монашеской жизни проник в широкие слои византийского общества и способствовал формированию так называемого "монашества в миру": многие миряне вдохновлялись аскетическими нормами монашества и заимствовали отдельные элементы монашеской духовности в свою собственную практику.Историк, безусловно, прав, когда указывают на то, что Василий, будучи епископом Церкви Христовой, сделал особый акцент на интеграции монашеских общин в жизнь Церкви, на подчинение их епископу: его общины - это скорее маленькие "поместные церкви" во главе с "предстоятелями", чем классический монастырь типа египетских общежитий св. Пахомия.
[13] Тем не менее, утверждение о том, что Василий "не создавал и не учреждал, подобно св. Пахомию, отдельных монашеских общин", [14] по-видимому, нуждается в корректиковке. Во всяком случае Григорий Богослов прямо говорит о Василии как создателе "монастырей" и общин, которые, впрочем, не были институционально отделены от Церкви. Василию, по свидетельству Григория, удалось синтезировать идеал общинной жизни с пустынножительством, совместить "деятельность" с "философией":Велико девство, безбрачие и пребывание в одном чину с ангелами - одинокими по природе, [15] помедлю сказать - со Христом, Который... рождается от Девы, узаконивая девство... Итак, кто больше Василия или девство почитал, или устанавливал законы для плоти, не только на собственном примере, но и в том, что он написал? Чьи это монастыри (perthenōnes), [16] чьи письменные правила, которыми он уцеломудривал всякое чувство... и убеждал (хранить) истинное девство?.. Пустынножительство и общежитие часто находятся во взаимном противоборстве и противостоянии, хотя ни то, ни другое, конечно, не имеют в себе только хорошее или только плохое, но первое, хотя и более безмолвно, благоустроено и приводит к Богу, не лишено надменности.., а второе, хотя более практично и полезно, но не избегает мятежей.
Василий же превосходно слил и соединил и то, и другое, построив дома для отшельников и пустынников (askētēria kai monastēria) недалеко от общежитий (koinōnikōn) и городских монастырей (migadōn), [17] не разделял и не разлучал одних с другими как бы при помощи некоей стены, но одновременно соединил и разграничил, чтобы и философия [18] не была лишена общения, и деятельная жизнь не была лишена философии… [19]Мы помним, что Григорий сам хотел посвятить жизнь тому, что он называл истинной философией, однако обстоятельства не позволили ему это сделать. Став священником и затем епископом, он навсегда сохранил тоску по уединенной жизни, часто уходил в горы или уезжал в свое фамильное имение, спасаясь от треволнений архиерейской жизни. В апологетическом слове, произнесенном после возвращения из понтийской пустыни, Григорий просил извинения у своей паствы за то, что на время оставил ее, и исповедовался в своей любви к уединенной жизни:...Меня объяла какая-то пламенная любовь к благу безмолвия и отшельничества (erōs tou kalou tēs hēsychias kai anachōrēseōs), любителем которого я стал с самого начала - каковым едва ли был кто-либо другой из занимающихся словесными науками (peri logous espoudakotōn),- которое я, будучи в важнейших и опаснейших обстоятельствах, пообещал Богу, и к которому уже как бы прикоснулся...
Ничто не казалось мне таким (прекрасным), как, замкнув чувства, став вне плоти и мира, собравшись внутрь себя, не касаясь ничего человеческого без крайней необходимости, собеседуя с самим собой и с Богом, жить выше видимого и носить в себе всегда чистые божественные образы... будучи и всегда становясь поистине чистым зеркалом Бога и божественного, прилагать к свету свет - к менее ясному более лучезарный (amauroterō tranoteron), собирать уже с надеждой блага будущего века и жить вместе с ангелами, и, будучи еще на земле, оставлять землю и возноситься горе (при помощи) Духа. Если кто-нибудь из вас объят этой пламенной любовью, тот поймет, о чем я говорю… [20]Каково место Григория Богослова в истории раннего монашества? В том смысле, в каком слово "монах" употребляется по отношению к египетским монастырям IV в., он вообще не был монахом. Он не был также членом какой-либо конкретной общины каппадокийских аскетов, хотя и проводил некоторое время в подобных общинах. Из трех традиционных монашеских обетов - послушания, нестяжания и целомудрия [21] - он соблюдал только последний. Что касается обета нестяжания, то в течение всей жизни Григорий оставался богатым аристократом, владел большим имением с домом, землей, садом и рабами.