Страница 3 из 113
[22]Запасы воды удалось пополнить благодаря проходившему неподалеку финикийскому судну, однако шторм не утихал в течение многих дней, и корабль, на котором находился Григорий, окончательно сбился с пути: "Мы не знали, куда плывем, ибо многократно меняли курс, и уже не чаяли никакого спасения от Бога". [23]По обычаю того времени, Григорий, хотя и являлся сыном епископа, не был крещен в детстве: таинство откладывалось до окончания учебы и вступления в зрелый возраст. Оказавшись лицом к лицу с рассвирепевшей стихией, он не столько боялся самой смерти, сколько опасался умереть некрещенным. Его скорбь была так велика, что другие пассажиры утешали его:Когда же все боялись смерти обыкновенной,Для меня еще ужаснее была смерть внутренняя.Ибо очистительных вод, дающих обожение,Лишали меня воды, убийственные для странников.Об этом было мое рыдание, в этом заключалось мое несчастье,Об этом я, простирая руки, воссылал вопли,Заглушавшие даже страшный рев волн;Разорвав одежду, я лежал простершись, убитый горем.Но вот что невероятно, однако же это правда:Все плывшие на корабле, забыв о собственном бедствии,Соединяли со мной молитвенные стоны,Сделавшись благочестивыми в общих бедствиях;Так сострадательны были они к моим мучениям! [24]В этой критической ситуации Григорий дает обет посвятить себя Богу в случае, если ему будет сохранена жизнь.
К обету, данному его матерью, он присоединяет свой собственный, предлагая Богу заключить с ним договор: "Твоим я был прежде, Твой есмь и ныне,- говорит Григорий Богу.- ...Для Тебя буду жить, если избегну сугубой опасности! Ты потеряешь Своего служителя, если не спасешь меня! Ученик Твой попал в бурю: оттряси же сон, или приди по водам, и прекрати этот ужас!" [25]Бог принимает условия договора. Шторм неожиданно прекращается. Вместе с ним заканчивается юность Григория. Хотя пройдут годы прежде, чем он окончит Академию, крестится и окончательно посвятит себя служению Богу, тем не менее решение об этом уже принято, и ничто не сможет отвратить Григория от следования к намеченной цели.Сл.18, 5; PG 35, 989-992 = 1.264. Цифры после знака равенства означают номер тома и страницу русского перевода сочинений св. Григория (изд. Сойкина, в 2-х томах). ^Сл. 18, 12; PG 35, 1000 = 1.268. ^Сл. 18, 27; PG 35, 1017 = 1.277. ^Сл. 18,8-10; PG 35, 993-996 = 1.265-266. ^PG 37, 979-980 = 2.55. Ср. PG 37, 1033-1034 = 2.351. ^PG 37,1001-1003 = 2.61-62. Ср. PG 37, 1034-1035 = 2.351-352. ^PG 37, 1036 = 2.352. ^PG 37, 1367 = 2.71. ^PG 37, 1369-1371 = 2.72. ^PG 37,984-987 = 2.56. ^PG 37, 1006 = 2.63. ^PG 37, 992 = 2.59. ^Сл. 7, 6, 1-2; SC 405, 190 = 1.162. ^Сл. 43, 13; SC 384, 142-144 = 1.610. ^Сл. 7, 6, 7-8; SC 405, 192 = 1.162. ^PG 37, 1038 = 2.353. Ср. Gallay. Vie, 33-35. ^Сл.
7, 6, 10-11; SC 405, 192 = 1.162. ^См. Mango. Byzantium, 125-128. ^PG 37, 1115 = 2.337. ^PG 37, 1037-1038 = 2.352. ^Литературная форма повествования близка к описанию бури в "Одиссее". ^PG 37, 1038-1040 = 2.353. ^PG 37, 1041 = 2.353. ^PG 37, 1041 = 2.353-354. ^PG 37, 1043 = 2.354. ^
Афины. Дружба с Василием
Афинская Академия была, несомненно, самым известным учебным заведением своего времени. Основанная великим Платоном в IV в. до Р.Х., она не утратила своего значения к IV в. по Р.Х., когда в ней учился Григорий. К этому времени господствующей философской школой в Академии становится неоплатонизм с ярко выраженной теургической направленностью: Григорий впоследствии упрекал Афины за то, что они "изобилуют худым богатством (идолами), которых там больше, чем во всей Элладе, так что трудно не увлечься за восхваляющими и защищающими их". [1] Однако и влияние христиан в Академии становилось все более ощутимым. Христиане преподавали там бок о бок с не христианами: так наставниками Григория в софистике были язычник Химерий и христианин Прохересий. [2] Среди учеников тоже были как христиане, так и язычники, причем не делалось различия по вероисповедному признаку: каждый мог исповедовать ту или иную религию по своему усмотрению. Академия оставалась светским учебным заведением, и двери в нее были открыты для всякого, кто оказывался способным к учебе и обладал достаточными средствами, чтобы платить за нее.Академия давала разностороннее образование. Основными предметами, изучавшимися в ней, были риторика и софистика: в Афинах Григорий приобрел то риторическое мастерство, которое впоследствии стяжало ему бессмертную славу.
Основными литературными образцами при изучении риторики оставались сочинения Гомера, Эврипида и Софокла, памятники аттической прозы и поэзии, преимущественно на мифологические сюжеты. Обширными знаниями в области античной мифологии, которыми Григорий отличался от других Отцов Церкви IV века, [3]он был в значительной степени обязан своим занятиям в Афинах. Своеобразие его собственного литературного стиля также во многом обусловлено его профессиональными навыками в риторике.Философии в Академии уделялось меньше внимания, чем риторике и софистике. Лишь Платон и Аристотель изучались в подлинниках, причем больше внимания обращалось на их стиль, чем на учение; с прочими философами знакомились по учебникам. Впрочем, студенты, которые интересовались философией более серьезно, могли поступить к тому или иному из профессоров на постоянное обучение. Григорий, вероятно, не изучал философию на таком уровне: хотя в его сочинениях постоянно упоминаются, помимо Платона и Аристотеля, многие другие античные философы, в основном его ссылки не демонстрируют детального знакомства с первоисточниками и носят общий характер. Григорий широко пользовался языком неоплатоников, однако, как полагают ученые, не обладал глубокими познаниями в неоплатонической философии: многие неоплатонические идеи заимствованы Григорием не из первоисточников, а из сочинений Оригена.
[4]Одной из традиций Академии, делавшей учебный процесс менее формальным и более увлекательным, являлись состязания софистов, проходившие как на уровне преподавателей, так и в среде учеников. Однако дух конкуренции, существовавший между софистами, порождал и свои проблемы, поскольку каждый из них создавал вокруг себя группу последователей: нередко соперничество между подобными группами превращалось в длительное противостояние, в ходе которого представители каждой группы старались перетянуть на свою сторону студентов, в особенности новоприбывших. Вся Эллада, согласно Григорию, была в его время разделена на сферы влияния софистов и риторов:Софистомания в Афинах свойственна весьма многим из числа молодежи и из числа наиболее неразумных людей - не только тех, что не имеют благородного происхождения и имени, но и знатных и известных, которые образуют беспорядочную толпу юнцов, не контролирующих свои эмоции. То же самое можно видеть на скачках, где страстные поклонники лошадей и состязаний вскакивают, кричат, подбрасывают вверх землю, управляют лошадьми сидя на месте, бьют по воздуху, ударяя лошадей пальцами, словно бичами, запрягают и перезапрягают лошадей, не будучи никоим образом в силах повлиять на ситуацию, охотно меняются наездниками, лошадьми, конюшнями, распорядителями... Такой же страстью обуреваемы афинские юнцы по отношению к своим учителям и к их соперникам.
Они прилагают усердие для того, чтобы их группа стала более многочисленной и чтобы их учителя за счет этого обогащались: все это весьма странно и жалко. Заранее захвачены города, пути, пристани, вершины гор, равнины, пустыни: не оставлена в стороне ни одна область Аттики и всей прочей Эллады вместе с большинством их жителей, ибо и эти последние разделены на партии. [5]С первых дней своего пребывания в Афинах Григорий окунулся в бурную атмосферу университетской жизни. [6] Однако, как он сам повествует, его мало интересовали обычные студенческие развлечения: всему предпочитал он жизнь тихую и уединенную. Главным его желанием было завоевать пальму первенства в риторике и других науках. [7] "Приобрести познания, которые собрали Восток и Запад и гордость Эллады - Афины" - такова была цель Григория. [8]В Афинах Григорий приобрел не только обширные познания и риторическое мастерство. Главным приобретением этого периода стала для него дружба с Василием - светлый и счастливый опыт человеческого общения, который он ставил выше всех своих научных достижений. "...Ища познаний, обрел я счастье.., испытав то же, что Саул, который в поисках ослов своего отца обрел царство (basileian)",- говорил Григорий по этому поводу.