Страница 20 из 32
Везде Брянчанинов брал на себя самую тяжелую работу и предавался строжайшему послушанию; его сердце радовалось тому, что он смог снять с себя военную одежду и надеть монашескую. В 1831 г. Дмитрий был пострижен с именем Игнатий, а месяц спустя был посвящен в иеромонаха и получил под свое руководство старую Пельшемскую обитель, также находившуюся в Вологодской губернии. Казалось бы, желания его осуществились. Но Бог судил иначе. Как раз в это время император Николай посетил юнкерскую школу и спросил директора, знает ли он, где находится Брянчанинов. Директор мог ему ответить только то, что слышал: Брянчанинов где‑то постригся в монахи. Тогда царь спросил митрополита Петербургского: «Где Брянчанинов?» Митрополит ответил, что Брянчанинов уже иеромонах и стоит во главе маленького монастыря в Вологодской епархии. «Пошлите его в Петербург», — - при–канал царь Николай 11аилоиич строго. Так Игнатий был вынужден останить
428
свое одиночество и перпутьгя ь столицу, которую он нгданно с такой радостью покинул.
Император 11иколай I Ьшлович имел о нем особое мнение: он считал, что хороший офицер не может стать плохим монахом. Он приказал немедленно возвести молодого 26–летнего иеромонаха в сан архимандрита и передать под его руководство монастырь недалеко от столицы. Так в 1833 г. архимандрит Игнатий принял Сергиеву пустынь, находившуюся в плачевном состоянии. Царь на свои собственные средства приказал восстановить пустынь и потом в течение 24–летнего настоятельства Игнатия бывал здесь неоднократно. Петербургское общество тоже любило посещать пустынь, желая получить благословение бывшего офицера, человека своего круга.
Близость большого города и многочисленные посещения не мешали Игнатию содержать пустынь в строгом порядке. Его прежнее знакомство со старцами позволило ему изучить аскетическую жизнь. Вскоре стали замечаться в Игнатии определенные черты старца. Благодаря обширной переписке1 он многих людей склонил к аскетизму. В конце 1857 г. Игнатий стал епископом Кавказским и Черноморским, но только три года находился он в Ставрополе на этой высокой кафедре. В 1861 г. он ушел на покой и поселился в Николо–Бабаевском монастыре Костромской губернии. Шесть лет продолжался последний период его жизни, в строгом послушании, посте, смирении и молитне.
В эти годы написал он свои выдающиеся «Аскетические опыты», исполненный убеждения, что каждому русскому иноку и религиозному мысли гелю, да и вообще каждому верующему человеку дается благодать по его иере и что каждого ведет рука Господня.
Письмо иноку, терпевшему скорби в общежитии, думавшему,
что они препятствуют его преуспеянию, и потому
пожелавшему глубокого уединения
Где бы я ни был, в уединении ли, или в обществе человеческом, свет и утешение изливаются в мою душу от Креста Христова.
Грех, обладающий всем существом моим, не престает говорить мне: «Сниди со креста». Увы! схожу с него, думая обрести правду вне креста, — и впадаю в душевное бедствие: волны смущения поглощают меня. Я, сошедши с. креста, обретаюсь без Христа. Как помочь бедствию? Молюсь Христу, чтоб возвел меня опять на крест. Молясь, и сам стараюсь распяться, как наученный самым опытом, что не распятый — не Христов. На крест возводит вера; низводит с него лжеименный разум, исполненный неверия.
Как сам поступаю, так советую поступать и братиям моим! Еще скажу: общий путь подвижников — терпением между человеками уврачевать немощь чувств, узреть Промысл Божий и войти в умную молитву. Иной, по особенному смотрению Божию, вошел иначе; мы должны идти по общему пути. Прочитайте об этом 55–е слово св. Исаака к прп. Симеону Чудотворцу. Иные находят, что уединение — ближайшее средство к духовному успеху, а другие говорят, что приподит в духовный успех любовь к ближнему. Моему сердцу более нравится последнее, потому что любонь к ближнему — непременный долг каждого; а к бенмолнию способны немногие*.
429
i Письмо инокине, желавшей перейти
us одною монастыря в дру/ой
Вместо всякой надписи ставлю над письмом моим изображение святого креста. Крест — это приличнейшая надпись над словом крестным, произносимым для проходящего путь крестный.
Итак, внимайте тем словам, которые извлекаются верою вашею из окаянного сердца моего, погруженного в молитву и слышащего дивные глаголы, произносимые благодатию в тайне душевной клети. Глаголы эти питают меня, питают и тех, которые ради спасения души своей захотят не презреть грешных и убогих слов моих.
Георгий Алексеевич, затворник Задонский, в продолжение двух лет был обеспокоиваем помыслами о выходе из Задонской обители. Ему представлялось, что место это не довольно уединенно, что в другом его будут менее беспокоить посетители; однажды, как он развлекался этими мыслями, сказывают ему, что некоторый странник желает его видеть, ибо имеет нечто сказать ему от Серафима Саровского. Затворник приглашает странника, который, вошедши к нему, говорит: «Отец Серафим велел тебе сказать, что стыдно тебе, затворнику, дозволять бесовским помыслам такое долгое время беспокоить тебя. Никуда не переходи, Богу угодно, чтобы ты жил здесь». Сказав эти слова, странник поклонился и удалился. Изумлен был затворник этим обличением его тайных помыслов и, когда опомнился, послал келейника своего, чтобы воротить странника. Келейник напрасно искал в монастыре и за монастырем обличителя — он скрылся. Кто он был? Не будем об этом любопытствовать много, но заметим из этого события нужное нам, именно, что постоянное стужение помысла не есть еще признак его правильности.
Ах! Где то желанное спокойствие, к которому влечется наше сердце, которого оно не может не жаждать и не искать? Оно сокровенно в Кресте Христовом. Напрасно будете его искать в чем другом. Диавол, смотрящий на лицо души человеческой и ловящий ее в погибель, видит стремление, стремление естественное нашего сердца к нерушимому покою, и по поводу этого стремления дает совет: «Перейди с места твоего жительства в другое, там найдешь желанное спокойствие». Таков его совет, под личиною которого скрыт другой: «Сниди со креста».
Святые отцы повелевают выдерживать брани, не оставляя места, в особенности если в нем нет явных поводов ко греху. Монах, оставляющий по причине душевной брани место своего жительства, никогда не возможет стяжать духовных плодов. Стойкость — одно из первых достоинств воинства и земного, и духовного.
Советую вам сперва прочитать книгу великого Варсонофия и, если заблагорассудите, — списать ее. По вашему состоянию книга эта будет полезнее, нежели Исаака Сирина, которою, Бог даст, займетесь в свое время…
Мир вам!
1844 г.
430
Письмо свяьценноиноку, духовному сыну, о болеянях и душевном ожесточении
Благодарю тебя за письмо твое и за поздравление со днем моего Ангела. Уже и тем я много утешился, что увидел твою руку. Не говорю: по любви моей к тебе (я еще не достиг любви), — по привычке моей к тебе, уже одно зрение руки, почерка твоего очень утешило меня. Я не скорбел на тебя за твое молчание: не извинял его твоею болезненностью, занятиями хлопотливой должности, помышлениями, которые больным и занятым говорят: «До следующей почты!» Эта следующая почта настала; имею твое письмо. И ты извиняй меня тем же, чем я извиняю тебя. Все это время почти никому не писал или писал не так и не столько, сколько следовало бы; а писал, поверь, до изнеможения, до боли. Кто понимает, как болезнь вертит и вяжет человека, извинит моему молчанию.
И ты все болен! Что сделаешь! Больной не может быть вполне причислен к живым, потому что он живет полужизнью, какою‑то тенью жизни. Самые душевные способности его цепенеют, не действуют так, как им должно б было действовать. Ныне не страдают христиане от оков и мечей; потерпим мучение от болезней, других скорбей. Всякому времени даны своего рода страдания: нашему времени даны страдания мелочные. Претерпим их. Весы и мзда у Бога.
Отчего бы быть у тебя ожесточению? Милость и Истина сретостеся, Правда и Мир облобызастася (Пс. 84. 11) — говорит Писание. Значит: где нет «милости», где «ожесточение», там нет «истины»; где нет «мира», там нет «правды». А состояние души, чуждое Божественных истины и правды, нельзя признать «состоянием от Бога». От такого состояния надо избавить душу свою, а ввести в нее состояние, даруемое Божественною истиной и правдой, состояние мира и милостыни. Успеешь в этом, если скажешь сам себе: «Не без Промысла же Божия случается со мною то, что случается. Буди имя Божие благословенно от ныне и до века». Да не очень заглядывайся на обстоятельства жизни: не стоят они — идут, быстро мчатся, сменяются один другим. И сами мы мчимся к пределу вечности! А кто заглядится на обстоятельства, кому они представятся не движущимися, — удобно впадает в уныние. Кто же видит, что все летит и сам он — легко, весело на сердце.