Страница 19 из 32
Друг И. В. Киреевского А. Кошелев рассказывает: «На другой год после женитьбы он попросил жену свою прочесть Кузена. Она охотно это исполнила, но когда он стал спрашивать ее мнение об этой книге, то она сказала, что в творениях св. отцов все это изложено гораздо глубже и удовлетворительнее. Он усмехнулся и замолчал… Тогда они после некоторого времени начали вместе читать Шеллинга, и когда великие, светлые мысли их останавливали и И. В. Киреевский требовал удивления от жены своей, то она сначала ему отвечала, что эти мысли ей известны из творений св. отцов. Неоднократно она ему их показывала в книгах св. отцов, что заставляло Ивана Васильевича иногда прочитывать целые страницы. Неприятно было ему сознавать, что, действительно, в св. отцах есть многое, чем он восхищался в Шеллинге. Он не любил в этом сознаваться, но тайком брал у жены книги и читал их с увлечением. Знакомство с новоспасским иноком Филаретом, беседы со святым старцем, чтение творений св. отцов услаждали его и увлекали в сторону благочестия. Наконец, в 1842 г. кончина старца Филарета окончательно утвердила его на пути благочестия».
Старец Филарет познакомил Киреевского со старцем Макарием, и со временем Иван Васильевич стал постоянным посетителем домика этого смиренного старца. Его ищущая душа пришла к своей цели. «Философию откровения» он нашел в святоотеческих писаниях, и она сделала его верным учеником старца. В это время Киреевский написал своему другу Кошелеву известные слова: «Существеннее всяких книг и всякого мышления — найти святого православного старца, который бы мог быть твоим руководителем, которому ты бы мог сообщить каждую мысль свою и услышать о ней не его мнение, более или менее умное, но суждение св. отцов».
Мы знаем, что Киреевский свою статью «О просвещении России» посылал старцу Макарию и испрашивал благословение на написание второй статьи — «О возможностях и необходимости новых начал для философии», считая, что основой философии должно быть мистическое созерцание. Так в мир мысли проникли взгляды старца Макария. Киреевский был первым писателем, обращавшимся к старцу. Если мы вспомним и других, например, Гоголя, Достоевского, Константина Леонтьева, Владимира Соловьева, то поймем, какое значение имело старчество для оплодотворения творческого русского духа. Не только с мировоззренческими вопросами приходил Киреевский к Макарию, но и с вопросами личной жизни — об отношении к жене и детям, и даже с хозяйственными вопросами — например, может ли он штрафовать крестьян, которые плохо работали. Старец Макарий помогал ему во всем. Весной 1856 г. Киреевский заболел холерой и 11 июня умер. Его похоронили в Оптиной пустыни. На его памятнике написаны следующие слова: премудрость возлюбих и поисках от юности моея. Познав же, яко не инако фдержу, аще не Господь даст, приидох ко Господу (ср. Прем. 8. 2, 21). У Старцу Макарию принадлежит еще другая заслуга. Под его духовным руководством работал профессор Московской Духовной Академии Ф. Голу426
бинский. ()н и И. В. Киреевский совместно с некоторыми монахами Оптиной занимались переводами и изданием святоотеческих творении. Таких сочинений в Оптиной собралось великое множество, но нередко в них содержались ошибки. Переводчики трудились над исправлением старых рукописей. Кроме того, из кельи старца Макария вышли и были изданы многие аскетически–мистические сочинения. Это «Житие и писания старца Паисия Велич–ковского», творения Нила Сорского, «Руководство к духовной жизни» преподобных отцов Варсонофия Великого и Иоанна, житие и слова прп. Симеона Нового Богослова, огласительные поучения прп. Феодора Студита, «Слова духовно–подвижнические» св. Исаака Сирина, особенно ценимые благодаря хорошему их переводу, «Главы о любви» аввы Фалассия, «Душеполезные поучения» прп. аввы Дорофея, «Аскетические главы» Марка Подвижника, «Духовно–нравственные слова» прп. аввы Исайи Египетского, толкование прп. Максима Исповедника на молитву Господню и др.
Эти кропотливые научные труды составляли только часть напряженной работы старца Макария. Сени его кельи были постоянно полны посетителей, людей из всех слоев общества. Все они ждали того мгновения, когда смогут обратиться к старцу с вопросом. Поскольку женщины не допускались в оптин–ский скит, старец принимал их в монастырской гостинице, и ни одна из них не покинула Оптину без утешения и наставления.
Старец Макарий умер 7 сентября 1860 г. Память о нем жива до сих пор. Раз в год, в годовщину его смерти, и женщины могут войти в скит, чтобы почтить его память молитвенным поминовением. —,,
Епископ Игнатий Брянчанинов «г >>
Дмитрий Александрович Брянчанинов родился в 1807 г. Его отец, дворянин, был помещиком Вологодской губернии. Некий старец назвал эту лесную местность пустыней — «русской Фиваидой». Пространство между Белым озером и Вологдой было наполнено множеством монастырей и обителей, которые в свое время возникли в большом количестве, а потом отчасти опять исчезли. В XIII в. пришли в эти непроходимые леса подвижники; их деревянные хижины, скиты, прятались в глубине девственных лесов. Целые поколения иноков выросли в этих лесах, в так называемом Заволжье. В более поздние времена их скиты располагались на берегах озер и речек.
С юности Дмитрий любил природу своей родины. «Детство мое было преисполнено скорбей. Здесь вижу руку Твою, Боже мой! Я не имел, кому открыть моего сердца: начал изливать его пред Богом моим, начал читать Евангелие и жития святых Твоих».
Уже в юности чувствовал Дмитрий склонность к монашеству. Поэтому не был для него радостным день, когда отец в 1822 г. послал его в Петербург в военную школу по примеру его дворянских предков. Только по послушанию исполнил юноша это повеление, совершенно не отвечавшее желанию его сердца. Впрочем, учился он так усердно, что даже великий князь Николай Павлович, который очень любил эту школу, был им доволен. (Николай Павлович взошел на Российский престол в 182Г) г.)
427
Бринчапинов занялся совершенно особым родом аскетизма. Он уже собрался уйти из школы, но император не хотел потерять столь одаренного ученика и настоял на том, чтобы он окончил школу. В 1827 г. обучение закончилось и Брянчанинов был произведен в офицеры.
Школьные годы были для Брянчанинова тяжелы. «Возрастала в душе моей какая‑то страшная пустота, явился голод, явилась тоска невыносимая по Богу. Начал оплакивать нерадение мое, оплакивать то забвение, которому я предал веру, оплакивать сладостную тишину, которую я потерял, оплакивать ту пустоту, которую я приобрел, которая меня тяготила, ужасала, наполняла ощущением сиротства, лишения жизни! И точно — это было томление души, удалившейся от истинной жизни своей, Бога. Вспоминаю: иду по улицам Петербурга в мундире юнкера, и слезы градом льются из очей… В строгих думах снял я мундир юнкера и надел мундир офицера. Я сожалел о юнкерском мундире: в нем можно было, приходя в храм Божий, встать в толпе солдат, в толпе простолюдинов, молиться и рыдать сколько душе угодно».
К тому времени около Дмитрия и его друга Михаила Чихачева образовался кружок религиозно настроенных юнкеров, которые по вечерам собирались в темном уголке спальни и вели оживленные беседы на религиозные темы. Они читали аскетические книги, посещали Александро–Невскую лавру. Здесь в 1826 г. Дмитрий познакомился со старцем Леонидом, который прибыл по делам своим в Петербург. Он почувствовал необыкновенное влечение к этому старцу, словно век жил с ним. j,;;
«Как часто ложился я и начинал, подняв голову с подушки, читать молитву и, не меняя положения, сменял ее другой молитвой. И так оставался до утра, пока наставало время вставать и идти в класс».
В конце 1827 г. Дмитрий Александрович получил вожделенную отставку. Теперь он мог приблизиться к исполнению своей жизненной цели и направился в Александро–Свирский монастырь, где как раз находился старец Леонид. Спустя год отец Леонид со своими учениками, среди которых был и Дмитрий Александрович, направился в Площанскую пустынь, а затем спустя еще год — в Оптину. Затем некоторое время Брянчанинов жил в Кирилло–Новоезерском монастыре у старца Феофана. И наконец, в 1831 г. он попал в Дионисиев Глушицкий монастырь, стоявший в гуще вологодских лесов.