Страница 25 из 85
Волнения, вызванные расколом Новациана, спорами о крещении еретиков, заблуждениями хилиастов, ересями Савеллия и Павла Самосатского, необходимость защищать свою репутацию от нападений по поводу удаления из Александрии во время гонений при Декии и Валериане и, что еще важнее, необходимость защищать свое православие, заподозренное перед Римским епископом, делали епископское служение св. Дионисия настоящим подвигом, требовали от него постоянного напряжения всех духовных сил. Постоянное благоразумие, замечательная кротость и снисходительность в отношении к заблуждающимся вместе с пламенной ревностью ко славе святой Церкви были отличительными свойствами пастырской деятельности св. Дионисия в сане епископа и поставили его имя рядом с именем св. Афанасия. Подобно св. Афанасию, и св. Дионисий в глазах потомков был величайшим украшением Александрийской церкви.
Из семнадцати лет епископского служения св. Дионисия, по-видимому, только два первые года прошли сравнительно спокойно. Император Филипп (244-249) во все время своего правления относился к христианам благосклонно, как, начиная с 219 г., относилась к нему и большая часть его предшественников. Говорили даже, что он исповедует христианскую веру, и сам Дионисий, упоминая в послании к Ермаммону об императорах, которых называли явными христианами,[425] делает ясный намек на Александра Севера и Филиппа, хотя и не называет их по именам. До конца правления Филиппа Церковь наслаждалась глубоким миром; но в Александрии и при этом императоре в последний год его царствования произошло народное волнение, направленное против христиан.
В послании к Фабию[426] св. Дионисий сообщает следующие подробности о причинах этого волнения и его жертвах. Один языческий предсказатель и поэт возмутил против христиан легкомысленную и склонную к мятежам александрийскую чернь. По всей вероятности, он принадлежал к числу египетских волхвов, занимавшихся предсказаниями и излагавших свои пророчества в поэтической или стихотворной форме, к которой египтяне всегда чувствовали особенное пристрастие. Интересы этих волхвов были теснейшим образом связаны с языческой религией и потому неудивительно, что они были самыми опасными врагами христиан. Пользуясь своим влиянием на языческое население, стекавшееся слушать предсказания и участвовать в языческих волхвованиях, прорицатели и волхвы легко могли возбудить население против христиан и внушить ему мысль о необходимости встать на защиту своей веры. Так было и в настоящем случае. Возбужденные прорицателем толпы язычников не только считали позволительными всевозможные преступления в отношении к христианам, но в неистовствах и убийстве христиан видели даже подвиг благочестия. Первой жертвой раздраженных язычников был старец по имени Метра. От него потребовали, чтобы он произнес богохульные слова (άθεα ρήματα), может быть, те самые, которые отказывался произнести Поликарп, когда его заставляли хулить Христа.[427]Но старец был непоколебим.
Тогда неистовствующая чернь набросилась на него с палками, исколола ему лицо и глаза острыми тростями и, наконец, вывела его за город, где он был побит камнями. После Метры язычники повели в языческое капище одну благочестивую женщину по имени Квинту и принуждали ее поклониться идолам. Она не захотела скрыть своего отвращения к идолам. Тогда язычники повергли ее на землю, связали ей ноги, протащили ее по острым камням мостовой целого города, ударяли о мельничные жернова, поражали бичами и, достигнув того места, где умерщвлен был Метра, побили ее камнями. Кровь первых мучеников опьянила язычников, и они целыми толпами стали врываться в дома христиан. Каждый спешил ограбить известного себе соседа и расхитить его имущество. Более ценные вещи грабители брали себе, а дешевое и сделанное из дерева разбрасывали и сжигали на улицах. Христиане устранялись от столкновения с язычниками и уходили из домов; подобно христианам времен апостольских, о которых упоминает Павел,[428] они с радостью смотрели на расхищение своего имущества. Но некоторые из них предпочитали оставаться в своих домах и сделались жертвами ярости язычников. В одном из христианских домов язычники нашли дивную старицу-деву по имени Аполлония. Ударами по челюстям язычники выбили ей все зубы; потом, устроив за городом костер, угрожали сжечь ее живой, если она не будет произносить вместе с ними богохульства.
Аполлония отказалась, и когда язычники, изумленные ее мужеством, дали ей несколько свободы, внезапно бросилась в огонь и сгорела. После Аполлонии скончался мученической смертью Серапион, также взятый язычниками в его собственном доме. Его терзали жестокими пытками, раздробили ему все члены и свергли его стремглав с высокого моста.
Св. Дионисий не упоминает о тех бедствиях, какие пришлось перенести ему самому во время этого гонения, но из рассказа его видно, что положение всех александрийских христиан было весьма опасно. Александрия похожа была на город, находящийся в руках неприятелей. Христианам нельзя было выходить из города ни днем, ни ночью; на всех улицах и переулках города постоянно раздавались крики: кто не хочет произносить нечестивых слов, того немедленно схватывать и сжигать живым. Несмотря на то, что страшная угроза немедленно приводилась в исполнение, христиане охотно жертвовали своим имуществом и своей жизнью. «Я не знаю, — замечает св. Дионисий, — отрекся ли до сих пор от Господа хоть кто-нибудь, исключая только разве одного, который попал в руки язычников».[429]
Тяжесть положения христиан увеличивалась еще вследствие того, что гонение это не было мгновенной и случайной вспышкой язьгческой черни против христиан. Начавшись целым годом ранее гонения Декия, т. е. в конце 248 или в начале 249 г., гонение языческой черни продолжалось несколько месяцев и прекратилось только тогда, когда в Александрии вспыхнуло восстание и междоусобная война в среде самих язычников. Если эта война произошла не вследствие распрей из-за дележа награбленной у христиан добычи,[430] а вследствие гражданских неурядиц, возникших по случаю смерти императора Филиппа, убитого в Вероне в середине 249 г., то продолжительность гонения определится временем не менее полугода. Последнее общепринятое мнение представляется более вероятным уже потому, что, по свидетельству самого св. Дионисия, гонение на христиан, воздвигнутое языческой чернью, продолжалось «довольно долго» (έπιπολύ).[431]
Занятые своими распрями, александрийские язычники на некоторое время оставили христиан в покое. Конечно, пребывание в городе, волнуемом враждебными партиями, не могло быть вполне спокойным, и бедствия, причиняемые язычниками друг другу, необходимо становились, по выражению св. Дионисия,[432] уделом христиан; но по крайней мере прекратились жестокие неистовства черни над христианами, и они немного отдохнули. Впрочем, это относительное спокойствие было предвестником еще более жестокой грозы, скоро разразившейся над всем христианским миром.
Преемником императора Филиппа, благосклонно относившегося к христианам, был Декий, ознаменовавший свое непродолжительное царствование (249-251) одним из самых жестоких гонений на христиан. Причины и подробности этого гонения, простиравшегося на всех христиан Империи, настолько выяснены и общеизвестны,[433] что мы можем ограничиться здесь изложением тех сведений, какие под непосредственным впечатлением от этого гонения сообщает сам св. Дионисий в посланиях к Фабию Антиохийскому, к Домицию и Дидиму и в послании против Германа.[434]
В первом из этих посланий св. Дионисий рассказывает, что уже одно известие о вступлении на престол нового императора распространило между александрийскими христианами великий страх перед надвигающимися бедствиями. Если в других областях перемена правления вызывала тревожные опасения потому, что уже около тридцати лет христиане этих областей наслаждались миром, то в Александрии христиане имели случай составить себе понятие о том, чего можно было ожидать от язычников при враждебном для христиан правительстве. Появившийся вскоре императорский эдикт, по словам св. Дионисия, «почти осуществил тот самый ужас, о котором предсказал Христос, якоже прельстити, аще возможно, и избранный» (Мф. 24, 24). Текст этого эдикта не сохранился до нашего времени, но о содержании эдикта можно судить по тому действию, какое он произвел на александрийских христиан, и по тем мерам, какие предпринимались исполнителями указа в отношении к христианам. Угрозы и требования эдикта оказались страшнее неистовств языческой черни и вызвали падение немалого числа верующих. Среди христиан были люди знатного происхождения, лица, состоявшие на государственной и общественной службе, а также люди, обладавшие значительным состоянием.