Страница 35 из 44
«Я всегда молюсь, чтобы Господь продлил жизни его для счастия России».
До сих пор – рассказ отца Павла, келейника, который и подтвердить все это не откажется. Далее же помещать буду мои собственные сведения о батюшке отце Серафиме.
V
Однажды я был в великой скорби, помышляя, что будет далее с нашею Православною Церковью, если современное нам зло будет еще более и более размножаться и, будучи убежден, что Церковь наша в крайнем бедствии, как от приумножающегося разврата по плоти, так равно, если только немногим более, от нечестия по душе чрез рассеиваемые повсюду новейшими лжемудрователями безбожные толки, я весьма желал знать, что мне скажет о том батюшка отец Серафим.
Распространившись подробно беседою о святом пророке Илии, как я выше упомянул, он с казал мне между прочим:
«Илия Фесвитянин, жалуясь Господу на Израиля, будто весь он преклонил колено Ваалу, говорил в молитве, что уж только один он, Илия, остался верен Господу, но уже и его душу ищут изъятии… Так что же, батюшка, отвечал ему на это Господь? – Седмь тысящ мужей оставих во Израили, иже не преклониша колен Ваалу… Так, если во Израильском царстве, отпавшем от Иудейского, верного Богу, царства и пришедшем в совершенное развращение, оставалось еще седмь тысящ мужей, верных Господу, то что скажем о России? Мню я, что по Израильском царстве было тогда не более трех миллионов людей. А у нас, батюшка, в России сколько теперь?»
Я отвечал: «Около шестидесяти миллионов».
И он продолжал: «В двадцать раз больше. Суди же сам, сколько теперь у нас еще обретается верных Богу! Так-то, батюшка, так-то: их же предуведе, сих и предъизбра; их же предъизбра, сих и предустави; их же предустави, сих и блюдет, сих и прославит. Так о чем же унывать-то нам?! С нами Бог! Надеющиеся на Господа, яко гора Сион, не подвижется в век живый во Иерусалиме. Горы окрестят его, и Господь окрест людей Своих. Господь сохранит тя, Господь покров твой на руку десную твою. Господь сохранит вхождение твое и исхождение твое отныне и до века. Во дни солнце не ожжет тебе, ниже луна нощию».
И когда я спросил его, что значит это, к чему говорит он мне о том, - «К тому, - ответствовал батюшка отец Серафим, - что таким-то образом хранит Господь, яко зеницу ока Своего, людей Своих, то есть православных христиан, любящих Его и всем сердцем, и всею мыслию, и словом, и делом, и день и нощь служащих Ему. А таковы – хранящие всецело все уставы, догматы и предания нашей Восточной Церкви Вселенской и устами исповедующие благочестие ею преданное, и на деле во всех случаях жизни творящие по святым заповедям Господа нашего Иисуса Христа».
В подтверждение же того, что еще много на земле Русской осталось верных Господу нашему Иисусу Христу православных и благочестиво живущих, батюшка отец Серафим сказывал некогда одному знакомому моему, - то ли отцу Гурию, бывшему гостиннику Саровскому, то ли отцу Симеону, хозяину Маслишенского двора, - что однажды, бывши в духе, видел он всю землю Русскую, и была она исполнена и как бы покрыта дымом молитв верующих, молящихся ко Господу».
5. Сон, рассказанный С.А. Нилусу [94]
Приезжаю я как-то, в начале февраля 1900 года, к этому моему знакомому, прямо с вокзала. Поезд мой из деревни приходит в город в десятом часу вечера. Застаю моего знакомого и его семью за чаем. Не успел я со всеми поздороваться, а он мне и говорит:
- Знаете, я ведь вас насилу дождался: очень любопытный сон я про вас видел. Садитесь-ка рядышком, да за чайком-то я вам его и расскажу…
- А вы снам верите?
- Смотря по тому – каким, а этому сну, - сказал он серьезно и проникновенно, - нельзя не верить. Вот сами посудите. Видел я, что будто я с женой у вас в деревне: небольшой такой домик – маленькая передняя, из передней направо комната побольше. В этой комнате посередине стоит обеденный стол. В углу довольно большая икона. Мы сидим с вами и беседуем, и так все это последовательно, ясно, - ну совсем как наяву. Один из членов вашей семьи все что-то плачет… Подают обед. Кончили обедать, смотрю, - опять стол накрывают на четыре прибора. Это для кого же? – спрашиваю я, а вы мне отвечаете:
- Царь поблизости охотится – как бы не заехал! Вот, думаю, радость-то какая: царя Господь удостоит видеть! Вот радость-то!...
Только проходит времени немало – уже дело идет к сумеркам. Царь не едет. А мне и царя-то хочется повидать, да и ехать пора. Вижу – царя все нет, и стали мы с женой собираться уезжать. Подают нам тройку лошадей рыжих, великолепных. Только что мы с женой собрались сесть в коляску, как вдруг в лесу, что против подъезда вашего дома, такая поднялась пальба, что я приостановился да и спрашиваю:
- Что это, точно война какая?
А вы мне на это в ответ:
- Это, видно, государева охота стреляет!
И правда. Смотрю – из лесу скачет царская охота на конях, красиво так разряженная, и все стреляют, все птичек бъют. А мне все кажется, что это война, а не охота. Такое у меня чувство: не то охота, не то война, а разобраться не могу. Тут вы мне говорите:
- Должно быть, и государь сейчас приедет – оставайтесь!
Я и остался. Пошли назад к вам в дом, я по дороге, смотрю, лежат две собаки: одна рыжая, другая черная. Собак я до смерти боюсь – вот вы рыжую схватили за шею да к себе подмышку, а черная убежала да на крыльце дома и легла. А вы мне и говорите:
- Не бойтесь – эта не тронет!
И верно – мы вошли на крыльцо, она даже и не залаяла… Следом за нами в дом вошли генералы, все такие важные, а с нами ласковые, и говорят вам:
- Сейчас к вам царь приедет. Он вас очень любит и какое-то хочет поручить вам важное дело!
Смотрю: входит царь с царицей и с ними гувернантка с двумя маленькими великими княжнами. Государь вас обнимает и говорит:
- Я тебя очень люблю и хочу тебе поручить одно очень важное дело!
Государь говорит со мной ласково и для меня чрезвычайно и незаслуженно лестно…
Садимся за стол. А вы и говорите государю:
- Ваше императорское величество! Как же это великим княжнам-то нет приборов: надо велеть поставить!
- Ничего, - говорит государь, - мы их с императрицей на колени посадим!
- Каково это во сне-то просто как!
Сидим это мы, только вдруг смотрю я – из передней выходит и идет к ним отец Серафим Саровский, лицо у него цвета некрепкого чая, и я чувствую, что это его мощи восстали. Проходит он мимо нас, становится перед иконой и начинает молиться.
Мы все встали и тоже молимся. Только вдруг государь обращается к отцу Серафиму да и говорит:
- Отец Серафим, помолись за меня!
Отец Серафим не обернулся на эти слова и все продолжает молиться…
Опять государь говорит:
- Отец Серафим, помолись за меня грешного.
Отец Серафим все продолжает молиться, не оборачиваясь.
Тогда государь сказал:
- Отец Серафим! Я – Николай Второй, император всероссийский, помолись за меня, грешного.
Отец Серафим обернулся, взглянул на государя и ответил:
- Помолился, да и помолюсь!
И с этими словами благословил всех нас, проходя от иконы к столу, и сел за стол рядом со мною.
Я и спрашиваю его:
- Батюшка, отец Серафим! Это мощи ваши восстали?
- Да, - ответил он мне. – Мои мощи! – И добавил затем:
- Сегодня умрет!
6. Предсказание преподобного Серафима о царствовании императора Николая II
Письмо из департамента полиции
В роду царя передавалось, со слов будто бы очевидца, о существовании предсказания Серафима, отшельника в Сарове (Тамбовской губернии), которое относилось к роду будущих царствований. Самый текст предсказания был якобы записан одним отставным генералом и, по соображениям Александра III, должен был находиться в архиве жандармского корпуса, бывшем одновременно как бы архивом самодержавия. Поиски не привели, однако, ни к чему. Тогда догадались обратиться в департамент полиции, и здесь желанная бумага нашлась. К этому моменту неблагополучно вступил на престол и тот царь, о котором значилась самая интересная часть Серафимова прорицания.
«В начале царствования сего монарха, - говорилось там, - будут несчастья и беды народные. Будет война неудачная. Настанет смута великая внутри государства, отец подымется на сына и брат на брата. Но вторая половина правления будет светлая, и жизнь государя долговременна» [95].